ЕВРЕЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В МОСКВЕ
Вестник ЕУМ, № 3 (13), 1996

В. Кельнер (С.-Петербург)

РУССКО-ЕВРЕЙСКАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ: ГЕНЕЗИС И ПРОБЛЕМЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX — НАЧАЛО ХХ ВЕКА)

Один из современников писал в первое десятилетие ХХ в.: «Еврейский вопрос стал стержнем русской жизни. От городового до министра, от полицейского участка до Сената и Государственного совета, все и вся поглощены были еврейским вопросом».

В силу целого ряда обстоятельств долгое время проблемы русско-еврейских отношений рассматривались несколько упрощенно. Как правило, эмоции подменяли объективный, всесторонний анализ.

Для того чтобы разобраться в том, почему же еврейский вопрос в России начала ХХ в. превратился буквально в центральный, чуть ли не в роковой вопрос общественной жизни, следует дать оценку прежде всего психологическому состоянию русского общества и месту в нем русско-еврейской интеллигенции. Социальные и экономические условия пореформенной России и вековой «урбанистический» опыт евреев привели к тому, что несмотря на все препоны евреи заняли в российской жизни место, далеко выходящее за рамки отведенной им властью роли. Одновременно их активное внедрение в российскую жизнь вошло в противоречие с духовными, по сути, во многом еще феодальными традициями страны.

К концу XIX в. александровские реформы и Гаскала дали свои плоды. Значительная часть еврейской интеллигенции стала или стремилась стать составной частью интеллигенции российской. При этом большинство ее представителей стремились сохранить еврейство, отстаивая право народа на равенство. Л. О. Леванда — один из первых признанных еврейских писателей, обращавшихся к своему народу на русском языке,— еще в 186 9г. заявлял, что русским патриотом в понимании той эпохи он станет только тогда, «когда еврейский вопрос будет разрешен окончательно и удовлетворительно, то есть когда русский закон перестанет относиться к моим единоплеменникам как к инородцам. В ту минуту, когда Россия нас спросит: где вы, сыны мои? — мы ей дружно ответим: мы здесь, матушка!» [1]

Формирование русско-еврейской интеллигенции — процесс сложный, мучительный, в то же время необыкновенно быстрый. Уже в последнюю четверть XIX в. в отечественную интеллигенцию входили И. Блиох, М. Вольф, З. Френкель, Л. Слонимский, А. Острогорский, Я. Гуревич, М. Антокольский и И. Левитан. В первое десятилетие нового века русская журналистика, литература, наука и общественная жизнь вобрала в себя тысячи евреев: Гессены, Ю. Айхенвальд, А. Горнфельд, А. Волынский, Н. Минский, С. Венгеров, Д. Айзман, О. Дымов, Саша Черный, наконец, Л. Шестов, С. Франк, М. Гершензон. Миллионы евреев оставались в черте оседлости, но те несколько сот тысяч, что, вырвавшись из нее, расселились по российским городам, стали предпринимателями, врачами, инженерами, журналистами, литераторами, адвокатами. Это были люди с совершенно новой еврейской ментальностью. Историк русского еврейства С. Гинзбург дал такое определение русско-еврейской интеллигенции: «Это люди, которые совместили еврейско-идеалистическое, еврейско-национальное меньшинство, объединившее в себе лучшие черты русской интеллигенции с верностью и преданностью еврейской культурной традиции» [2]. Они осознали себя и стремились внушить другим, что они не просто евреи, а евреи именно русские. Один из многолетних лидеров российского еврейства Г.Слиозберг вспоминал: «Я с детства привык сознавать себя прежде всего евреем. Но уже с самого начала моей сознательной жизни я чувствовал себя и сыном России. Обозревая на склоне дней всю свою жизнь и деятельность, я должен сказать, что, любя свой народ и ценя его превыше всего, не только по родству моему с ним, но и по его высокому духу, по тем идеалам, которые светились передо мною и которые я считал идеалами юдаизма, я всегда любил и Россию» [3]. «Дети и внуки Гаскалы», они сделали своим третьим, а затем и родным языком — русский. Ушел в прошлое штадланут, новому поколению уже не нужно было ни заступничество, ни посредничество Гинцбургов и Поляковых. Они сами активно включились в общественную жизнь страны, заняв видные места чуть ли не во всем политическом спектре, от правых до крайне левых партий и организаций. Фактически порвав со своим народом, ушли вправо И. Гурлянд, С. Эфрон (Литвин), И. Павловский (Яковлев). Большинство русско-еврейской интеллигенции поддерживало партию конституционных демократов, целые семейные кланы вступали в партию социалистов-революционеров (Гоцы, Высоцкие, Гавронские, Фондаминские), чуть ли не поголовно из евреев-интеллигентов состояло руководство меньшевистского крыла российской социал-демократии. Только одна семья Цедербаум дала этому движению целую плеяду выдающихся лидеров, теоретиков, публицистов: Л. Мартов, С. Ежов, В. Левицкий, Ф. Дневницкий, Л. Дан [4]. В понимании национального вопроса все они расходились столь же диаметрально. Среди них были как ассимиляторы, стремившиеся как можно быстрее раствориться в «русском море», так и поборники национальной автономии в пределах России [5].

Особое место занимали сионисты, в основном видевшие в России лишь место для привала на пути в Палестину, хотя и они участвовали в общественной жизни страны, справедливо полагая, что расширение гражданских прав и свобод будет способствовать их делу [6].

Новая русско-еврейская интеллигенция стала определяющей, руководящей, представительной силой еврейского народа в глазах всего русского общества. Поэтому необходимо как можно глубже понять генезис и эволюцию ее ментальности.

Выходцы из черты оседлости в первом и втором поколении, выпускники русских и германских университетов, они априори были трагически раздвоены. Деятели русской науки и культуры, они постоянно отторгались от нее, им регулярно напоминали об их чужеродности. В то же время все шире становилась пропасть, отделяющая их от большинства своего народа. На рубеже веков все отчетливее стала проявляться тенденция перерождения еврейской религиозной общины в общину национальную со всеми присущими этому явлению атрибутами. Российские евреи-интеллигенты жили как бы в двух мирах, подвергаясь нападкам со стороны крайних элементов с обеих сторон. На их мировоззрение активно влияли внутриполитические события. Так, например, выселения и погромы одних заставили принять христианство, а других, наоборот, вспомнить о своем национальном долге. Григорий Гуревич, член «Народной воли», после погромов 1881—1882гг. стал видным национальным деятелем. Во время выселения евреев из Москвы в 1891—1892 гг. И. Гильберштадт, юрисконсульт Саввы Морозова, давно утерявший связь с общиной, пришел в синагогу и возглавил работу по организации помощи беженцам [7]. После погромов 1905—1907 гг. философ Б. Столпнер, бывший некогда марксистом и даже в Бунде видевший «националистическую ересь», теперь заявил: «Никакие рецепты в разрешении еврейского вопроса не помогут — и евреи исчезнут, если исчезнет среди них религиозное сознание» [8].

Если большевики и анархисты в массе своей действительно полностью отрешились от своего еврейства, то среди представителей других партий мы встречаем тех, кто продолжал и в плавильном котле российской революции идентифицировать свое еврейство. Например, видный эсер М. Вишняк вспоминал, что «никогда не был сионистом, хотя всегда интересовался и принимал близко к сердцу судьбу русского еврейства и, тем самым, еврейства вообще» [9]. Левый эсер И. Штейнберг, бывший даже одно время наркомом юстиции, оставался набожным иудеем. Социал-демократ, меньшевик В. Войтинский выпустил книгу по еврейскому вопросу [10].

Новая еврейская ментальность и ее эволюция лучше всего прослеживаются на судьбах людей, прочно вошедших в русское культурное и общественное пространство. Постараемся рассмотреть это на примере «трудов и дней» Михаила Гершензона и Максима Винавера.

Философ и историк Михаил Гершензон — один из самых ярких представителей русской общественной мысли и науки начала века. Историк декабризма и славянофильства, он — само воплощение раздвоенности души российского еврейства. Следует признать, что у этой раздвоенности был мощный фундамент — отечественная действительность. С огромным трудом он преодолел процентную норму и поступил в Московский университет.

На его глазах происходит выселение евреев из Москвы в 1891—1892 гг. И в то же время группа профессоров университета во главе с его учителем П. Виноградовым добивается для Гершензона не просто стипендии, а так называемой «Воронцовской», предназначенной исключительно для студентов-христиан [11]. С огромным трудом и унижениями Гершензон испрашивает разрешение на приезд в Москву из Кишинева матери... и буквально в те же дни пишет брату о том, что «испытал несколько часов счастья, путешествуя по непроезжим дорогам Пензенской губернии в поисках в поместьях писем и документов А. Герцена» [12]. Жизнь поминутно сталкивала его как с антисемитизмом, так и с сопротивлением ему со стороны части русской интеллигенции. В 1890 г. он с восторгом сообщал матери о том, что по Москве в списках ходит протест против ужесточения антиеврейского законодательства, подписанный 66-ю видными учеными, литераторами и общественными деятелями, в том числе Л. Толстым, Вл. Соловьевым,Б. Чичериным. С юношеским энтузиазмом он восклицает: «В виду этого факта отныне ни один сколько-нибудь интеллигентный человек не решится худо говорить о евреях» [13], а спустя всего лишь год на его глазах из Москвы изгоняются евреи-ремесленники и он констатирует, что «8—9 тысяч семейств обречены на голодную смерть» [14].

Одна за другой в начале века выходят из-под его пера блестящие работы о Пушкине, Грибоедове, Герцене, С. Аксакове... В то же время в 1910 г. он пишет брату с нескрываемым удовольствием о том, что в статье о нем в «Еврейской энциклопедии» также известный литератор, один из руководителей журнала «Русское богатство» Аркадий Горнфельд (некогда бывший сотрудником «Восхода») отметил связь Гершензона с еврейством. «А то,— пишет он брату,— мне надоело, что меня называют славянофилом» [15]. В 1910 г. в письме А. Горнфельду он признавался: «Вот мое непосредственное чувство: я чувствую себя евреем и социально, и субъективно-психологически. Насчет первого я как раз последнее время (постарел, должно быть) часто мучаюсь: не вижу для себя никаких путей к активному участию в еврейских делах. Второе же во мне всегда было очень ясно и теперь только сильнее; я чувствую свою психику совершенно еврейской и совершенно разделяю точку зрения Чуковского, Андрея Белого и пр., т. е. я уверен, что интимно понять русских я не в состоянии» [16]. В дни процесса над М. Бейлисом он порвал личные отношения с В. Розановым, которого чрезвычайно высоко ценил как мыслителя и критика. В письме, объясняющем этот разрыв, Гершензон подчеркивает, что, будучи евреем, он не может поддерживать какие-либо отношения с автором антисемитских статей [17]. Проходит еще несколько лет, и в марте 1916 г. Гершензон публикует в «Еврейской жизни» блестящее эссе о Хаиме-Нахмане Бялике. Он знакомит редактора этого журнала Л. Яффе с Л.Шестовым. Вскоре состоялось его личное знакомство с Х.-Н. Бяликом. И наконец, уже в начале 20-х гг. пишет книгу «Судьбы еврейского народа», являвшуюся по существу своеобразным манифестом если не всей, то значительной части русско-еврейской интеллигенции. Это произведение — своеобразный ключ к пониманию ее мировоззрения. Гершензон писал: «Я не отдам избранничества за чечевичную похлебку территориально-государственного национализма, прежде всего потому, что не верю в ее целебность, как не верю вообще в существование народных панацей. Мой народ несчастен, гоним, рассеян; от этого он ведь не хуже других. Напротив, его судьба тем и прекрасна, что она особенная: и я стараюсь понять, каковы именно признаки ее особенности» [18].

Таким образом, М. Гершензон как бы впадал в другую крайность. Он идеализировал и абсолютизировал «ценности Галута», противопоставляя их как сионизму, так и любым формам автономизма.

Еще один пример — крупный русский общественный деятель Максим Винавер. В отличие от Гершензона, пришедшего к осознанию своего «еврейства» через русскую науку и литературу, Винавер двигался как бы в обратном направлении. Сотрудник, а затем и один из руководителей русско-еврейского журнала «Восход», активист «Общества распространения просвещения между евреями в России» и глава его Историко-этнографической комиссии [19], он в то же время необыкновенно остро чувствовал свою причастность к русскому демократическому движению. Он участвовал в создании Конституционно-демократической партии, был одним из ее неизменных руководителей. В его судьбе, кажется, особенно четко видны следы новой ментальности русско-еврейской интеллигенции. В 1905 г., в период особого общественного подъема, группа наиболее известных еврейских деятелей во главе с бароном Г. Гинцбургом посетила главу правительства С. Витте. От имени своего народа они выдвинули требование об уравнении в правах евреев со всеми другими российскими подданными. С. Витте ответил, что это возможно, но только постепенно и при условии отказа евреев от участия в революционной деятельности. Он сказал: «Это не ваше дело, предоставьте это русским по крови и по гражданскому положению, не ваше дело нас учить, заботьтесь о себе». Большинство делегации, состоявшей из представителей «старой школы», тут же заявило о том, что полностью разделяет взгляды С. Витте. Но входивший в состав делегации Винавер резко возразил премьеру. Он сказал, что, напротив, считая Россию своей родиной, «евреи должны поддерживать русских в борьбе за свободу и равенство» [20].

Так в лице Винавера заявило о себе новое поколение русско-еврейской интеллигенции.

Долгое время нельзя было сказать, в каком качестве Винавер выступает активнее: как еврейский или как русский общественный деятель, создатель «Союза для достижения полноправия еврейского народа» и член ЦК партии кадетов, руководитель еврейской избирательной комиссии по выборам в Государственную думу и депутат I Думы от Петербурга. Главная цель его деятельности — соединение «еврейского дела» с общерусским освободительным движением. В печати, на съездах еврейских и русских организаций он упорно отстаивал свое убеждение в том, что «решение еврейского вопроса возможно только в рамках общерусской борьбы за свободу». Выступая в Думе с речью о Белостокском погроме, Винавер говорил от лица значительной части еврейской интеллигенции: «Мы не видим для себя иного спасения, как только спасение всей России от той кучки, которая ею владеет. Если та власть, которая считает возможным невидимыми путями, тайными, скрытными ходами душить всякую жизнь, если эта власть с особенной злобой и усердием старается направить свои стрелы против нас, мы от этого своего пути не изменим. Нас очень мало, но у нас есть одна огромная сила — сила отчаяния, и у нас есть один союзник — это исполненный человечности весь русский народ»[21].

Истоки подобных иллюзий лежат в народническом идеализме XIX в. Но от этого убеждения Винавера не видятся менее достойными и гуманистическими. На них лишь падает трагический отсвет всего последующего исторического опыта российского еврейства.

Для того чтобы четче уяснить подлинное значение еврейского фактора в общественно-политической жизни России, необходимо иметь представление об удельном весе евреев в политической структуре страны.

С. Дубнов отмечал, что политическая активность, инстинкт борьбы за право при самых тяжелых внешних условиях были лучшими традициями русско-еврейской интеллигенции [22]. Однако, несмотря на общепризнанную тогда точку зрения о пристрастиях евреев исключительно к левоэкстремистским партиям и организациям, некоторое число евреев (как правило, выкрестов) нашло свое применение на правом фланге русского общественного движения. Официоз правительства газету «Россия» редактировал человек, входивший в ближайшее окружение бывших в разное время премьер-министрами Штюрмера и Столыпина,— сын казенного раввина И. Гурлянд. Успешную карьеру в Департаменте полиции делали И. Манасевич-Мануйлов и М. Гурович. В 1903 г. глава Боевой организации партии эсеров Г. Гершуни был выдан властям провокатором А. Розенбергом [23]. Ключевой фигурой русского зарубежного сыска был А. Гартинг, а его коллеги братья Семен и Александр Вайсманы возглавляли русскую агентуру на Балканах. Все они и еще несколько десятков им подобных сыграли определенную роль в формировании и проведении в жизнь политики самодержавия.

Принятый в октябре 1905 г. Манифест легализовал в России политические партии и объединения. Из подполья на время вышли радикальные, революционные партии, были созданы новые организации. «Союз 17 октября» (октябристы) в еврейском вопросе занимал традиционные позиции, не раз блокируя в Государственной думе предложения по либерализации антиеврейского законодательства. Из членов ЦК этой партии, по крайней мере в период 1905—1907 гг., можно назвать крещеного еврея А. Брафмана — сына составителя знаменитого некогда «настольного» пособия для отечественных антисемитов «Книги Кагала». Известным октябристским публицистом, секретарем Московского отделения этой партии и редактором ее периодических изданий «Русский дневник», «Национальная Русь» и «Луч» был С. Гарт (С. Зусман).

Наиболее влиятельной организацией либерально-демократического толка в русском обществе начала ХХ в. по праву считалась Конституционно-демократическая партия. Прогрессивная партия западного типа, она в наибольшей степени выражала интересы русской интеллигенции. В еврейском вопросе кадеты занимали в целом ясные и определенные позиции: они неизменно требовали ликвидации всех ограничений и запретов. Среди руководителей партии была целая группа евреев, как принявших христианство, так и иудеев: М. Винавер, В. Гессен, И. Гессен, А.Изгоев (Лянде), А. Каминка, М. Мандельштам, М. Герценштейн, Г. Иоллос. Из 54-х членов ЦК за период 1905—1907 гг. евреев было всего 7, и, конечно, не они определяли политику партии в целом, но думается, что все демарши по еврейскому вопросу готовили именно они.

Активный общественный деятель рубежа веков А. Тыркова десятилетия спустя писала: «Главными созидателями и руководителями кадетской партии были не евреи. Среди кадетов-евреев не нашлось такого крупного человека, который мог бы повести за собой русских либералов... Среди наших единомышленников, евреев, было много людей способных, искренне преданных либеральным идеям, но самые значительные люди в кадетской партии были русские. Это не значит, что я отрицаю влияние евреев, растворившихся в нашей толпе. Самая их неугомонность не могла не действовать. Своим присутствием, своей активностью они напоминали о себе, о том, что надо их выручать, помнить об их положении. И мы четко помнили, честно считали, что еврейское равноправие необходимо не только евреям, но нужно самой России» [24]. Наиболее влиятельной фигурой среди этой плеяды был М. Винавер.

Значительное количество евреев являлись сторонниками и участниками народнических партий. И это несмотря на явный приоритет, отдаваемый ими крестьянству, и даже некоторые черты русского национального мессианства. Это увлечение народничеством испытали уже отдельные вырвавшиеся из черты оседлости молодые евреи еще в 60-е гг. XIX в. (например, В.Португалов). В 70-е гг. в «Народной воле», «Земле и воле» и других организациях насчитывались уже сотни евреев. Они были среди «мирных» пропагандистов (Б. Каминская, В. Аптекман) и среди самых отчаянных террористов (С. Виттенберг, Г. Гольденберг, Л. Дейч) [25]. В начале ХХ в. в основных народнических партиях было очень значительное число евреев. В Народно-социалистической партии состояли бывшие некогда решительными сторонниками революционного террора В. Тан-Богораз и Л.Штернберг, а также М. Бернштам. Член этой партии Л. Брамсон, избранный в Государственную думу, активно участвовал в деятельности фракции трудовиков [26].

Основная политическая сила русского народничества — партия социалистов-революционеров — не только привлекала в свои ряды тысячи евреев, значительное их число входило в ее руководство. В 1905—1907 гг. расширенный состав ЦК состоял из 39 человек. 10 из них — евреи (Е. Азеф, Б. Биллит, Г. Гершуни, братья Гоц, О. Минор, М. Натансон, И. Рубанович, И. Фондаминский, Я. Юделевский). Среди отцов-основателей партии были старые народники 70—80-х гг. М. Натансон, М. Гоц, О.Минор. Большое число евреев было и среди боевиков-террористов. Во главе Боевой организации партии стояли Г. Гершуни и Е. Азеф [27]. Имена Фрумы Фрумкиной, Доры Бриллиант, Арона Шпайзмана, Михаила Швейцера были хорошо известны. Они стали символами русского революционного народничества, привлекая в ряды этой партии все новых и новых адептов. Значительная численность евреев среди эсеров сохранялась до самого конца существования партии. В 1917 г. в ЦК, избранном на III съезде, из 26 членов и кандидатов 10 — евреи (А. Гоц, М. Натансон, М. Гендельман, Л. Герштейн, О. Минор, И. Фондаминский и др.). Добавим к этому и тот факт, что долгое время партия существовала на средства, переданные ей ее активными членами, наследниками богатейших еврейских семей Высоцких—Гоцев—Гавронских—Фондаминских—Миноров, связанных друг с другом родственными узами. Иногда кажется, что удельный вес евреев особенно велик в наиболее экстремистских партиях. Так, среди эсеров-максималистов, группы, отколовшейся от социалистов-революционеров и исповедовавшей безудержный террор, по подсчетам Д. Павлова, в период 1905—1907 гг. было 76% русских, 19% евреев и 3% кавказцев [28].

Еще больше их было среди многочисленных анархистских организаций. Современники даже воссоздали некий собирательный образ анархиста той эпохи — это «еврейский ремесленник, по большей части почти мальчик, нередко искренний идеалист и смелый террорист» [29]. Как правило, чем левее была партия, в которой состоял еврей, тем дальше он удалялся от еврейства. Перед казнью эсерка Фрума Фрумкина писала: «Умирая, я хотела бы знать, что будет с Россией?.. Это незнание — в сущности — единственно что больно» [30]. Ослепленные классовой ненавистью, они уже по большей мере были потеряны для своего народа. Очень часто свои удары террористы наносили по таким же, как они, евреям, но представителям «буржуазии», других политических направлений. Летом 1904 г. восемнадцатилетний лидер анархистов г. Нежина Нисон Фарбер тяжело ранил кинжалом в синагоге фабриканта Кагана, который в борьбе с бастовавшими на его предприятии рабочими использовал штрейкбрехеров. В декабре 1905 г. одесские анархисты Моисей Мец, Иосиф Брунштейн, Борух Шерешевский и другие бросили бомбу в кафе Либмана, «где пировала еврейская буржуазия». В 1906 г. знаменитый боевик Лапидус (Владимир Стрига) специально приехал из России в Париж, для того чтобы убить банкира Ротшильда, и погиб при испытании бомбы в Венсенском лесу. Более того, левые экстремисты не раз совершали вооруженные нападения на собрания еврейских национальных организаций. Особенно часто в черте оседлости они нападали на членов Бунда.

Сторонник и активный поборник идеи национальной автономии евреев С. Дубнов следующим образом характеризовал евреев, увлеченных общероссийским революционным движением: «Это — последовательные ассимиляторы в силу своих партийных и интернациональных убеждений. Их народ — русский, а не еврейский народ, ибо понятие «народ» для них политически-территориальное, а не культурно-историческое. Шесть миллионов евреев, застрявших в русском государственном организме, являются для них россиянами, до поры до времени приписанными к еврейству» [31].

В сущности, такие же антинациональные, точнее, денационализированные элементы были сосредоточены в обеих фракциях российской социал-демократии.

Мнение В. И. Ленина отражало взгляды значительной части сторонников этого течения. В 1903 г., уже после Кишиневского погрома, он тем не менее писал: «Еврейский вопрос стоит] именно так: ассимиляция или обособленность? — и идея еврейской «национальности» носит явно реакционный характер не только у последовательных сторонников ее (сионистов), но и у тех, кто пытается совместить ее с идеями социал-демократии (бундовцы). Идея еврейской национальности противоречит интересам еврейского пролетариата, создавая в нем прямо и косвенно настроение, враждебное ассимиляции, настроение «гетто" [32]. Вопреки расхожему мнению, на первом периоде своей истории в руководстве большевиков было совсем немного евреев. В период революции 1905—1907 гг. в ЦК за 11-ти членов был всего один — И. Гольденберг. Как раз больше всего евреев после раскола осталось в рядах меньшинства. В их руководство входили Л. Гольдман, В.Крахмаль, А. Мартынов (Пикер), Л. Хинчук. Это в последующее десятилетие большевики своей прямолинейностью и простыми рецептами скорого достижения победы пролетариата привлекли к себе значительное число евреев из деклассированных интеллигентов и местечковых ремесленников. Хотя в то же время к 1917 г., кажется, уже подавляющее большинство руководителей меньшевиков также состояло из евреев (Л. Мартов, Б. Богданов, Ф. Дан, П. Аксельрод). Это отмечал философ и общественный деятель того периода Федор Степун [33].

Участие в российском освободительном движении со всеми его крайностями не прошло бесследно для всего народа.

В своей знаменитой статье «Еврейская революция» Владимир Жаботинский отмечал, что в ходе революционных событий начала века произошли разительные, с его точки зрения, перемены в национальном характере российского еврейства. Он писал: «Еврей сегодня уже не похож на еврея 25 или даже 10 лет тому назад. Конечно, смешно было бы думать, что русская революция создала этот подъем. Он создан ходом еврейской жизни, который привел к пробуждению национальной самодеятельности, активно-исторического творчества. Но русская революция была школой для этого нового духа» [34].

Еврейский вопрос в тактике политических партий России играл определенную роль, хотя и не ведущую. В борьбе в стенах Думы «еврейская карта» использовалась весьма интенсивно [35]. Достаточно проанализировать выступления, выдвижения проектов и персональные итоги голосования по тем или иным вопросам, затрагивающим жизнь евреев в России. В первую очередь нас, конечно, интересует поведение депутатов-евреев. По данным В. Обнинского [36], из 442 депутатов I Государственной думы евреи составляли по численности третью национальную группу после русских (336 человек) и поляков (52) — их было 14. Это, правда, расходится с данными, приведенными в «Краткой еврейской энциклопедии» (12 — иудейского вероисповедания и 1, М. Герценштейн, принявший православие). Во II Думе из 518 депутатов было всего 6 евреев (4 иудейского вероисповедания и 2 православных). Именно тогда произошел инцидент с кадетом Иосифом Гессеном, который, будучи православным, записал себя в думских документах евреем [37]. В III Думе, в которую избирали по новому, крайне антидемократическому закону, было всего 2 депутата-еврея. Но отметим, что именно в ходе работы этого состава Думы был поставлен на голосование законопроект об отмене черты оседлости, который собрал в свою пользу 166 голосов. Естественно, он был провален, однако треть сторонников еврейского равноправия из числа собравшихся в Думе депутатов — это факт весьма знаменательный. В IV Думе было 3 депутата-еврея. Вообще же евреи, избранные в Государственную думу, представляли достаточно широкий политический диапазон. Это и сионисты Г. Брук и Ш. Левин, трудовик Л. Брамсон и целая группа видных деятелей партии кадетов во главе с М. Винавером и И. Гессеном.

Значительный интерес имеет тактика предвыборной борьбы, которую вели различные партии и группировки в местах компактного проживания еврейского населения, в тех городах и местечках, где евреи составляли большинство населения. Некоторое представление об этом дает письмо видного сиониста В. Жаботинского лидеру фракции трудовиков И. Жилкину. В нем Жаботинский предлагает разработать целую систему в борьбе за голоса еврейских избирателей, которая должна принести успех наиболее прогрессивному из кандидатов в депутаты [38].

Значительная часть русско-еврейской интеллигенции не ограничивалась только участием в общероссийском освободительном движении. Были созданы собственные национальные объединения либерального и демократического толка. Их деятельность сосредоточилась на борьбе за гражданское равноправие, против черносотенных организаций и антисемитской политики правительства. С 1901 г. действовало «Бюро защиты прав евреев» [39]. Затем в 1905—1907 гг. все усилия в этом направлении аккумулировались в «Союзе для достижения полноправия евреев в России». В него вошли представители различных национальных течений, не исключая автономистов и сионистов [40]. Известную роль играли и такие организации, как «Еврейская демократическая группа» (А. Брамсон, А. Браудо, И. Бикерман, Я. Сакер) и «Еврейская Народная группа» во главе с М. Винавером. Позднее, в период наступления реакции, последовавший после поражения российской демократии в ходе событий 1905—1907 гг., борьба за гражданские права евреев в России была сосредоточена в «Ковенском комитете» [41]. Многие члены этих организаций и объединений одновременно входили и в различные российские политические партии демократического и социалистического направлений [42].

В начале ХХ в. значительная часть еврейской интеллигенции была готова, не поступаясь своим национальным достоинством, а лишь приспосабливаясь к новым условиям, войти в состав интеллигенции российской. Остается вопрос — насколько готово было к этому собственно русское общество.

Примечания