ЕВРЕЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В МОСКВЕ
Вестник ЕУМ, № 3 (13), 1996

А. Локшин (рецензия)

KLIER J. D. Imperial Russia's Jewish Question, 1855—1881. Cambridge University press, 1995. 534 p. Index p. 525—534. КЛИР Дж. Д. Еврейский вопрос в Российской империи, 1855—1881. Кембридж, 1995.

Рецензируемая монография англо-американского исследователя Джона Клира, по признанию самого автора,— плод его двадцатилетних усилий по изучению еврейского вопроса в Российской империи.

Основная цель работы — анализ восприятия российским обществом еврейского вопроса в годы царствования Александра II (1855—1881), вошедшие в историю как эпоха «великих реформ». В тот период, с одной стороны, в России, собственно, возникло и получило влияние общественное мнение, а с другой — российское еврейство стало активно участвовать в общественно-политической и экономической жизни страны. В самом начале эпохи «великих реформ» еврейский вопрос едва ли существовал как предмет общественного внимания. К концу же царствования Александра II этот вопрос стал предметом обсуждения на страницах сотен книг и постоянной темой наиболее влиятельных и читаемых газет империи (с. 450).

Впечатляет обширная источниковая база исследования. В поле зрения историка оказались разнообразные материалы — официальные документы, архивные источники. Он детально изучил и ввел в научный оборот публикации не менее двухсот периодических изданий по еврейскому вопросу (в большинстве своем провинциальных, а отсюда — малоизвестных и малодоступных).

Изучение общественного мнения в царской России по еврейскому вопросу до недавнего времени фактически игнорировалось историографией. В этом можно усмотреть влияние подхода русско-еврейских историков дореволюционного периода, обычно рассматривавших отношение к этой проблеме русского общества в юдофильских тонах, а еще чаще просто игнорировавших эту проблему. Новаторским исследованием стал сборник статей зарубежных историков «Погромы. Антиеврейское насилие в новой русской истории», одним из редакторов которого был профессор Клир [1]. Важный вывод, к которому пришли его авторы, состоял в том, что в погромных волнах начала 1880-х гг. и начала ХХ в. российское общество сыграло далеко не последнюю роль, а власти, прежде всего центральное правительство, являлись стабилизирующим фактором [2].

Вопрос об общественных настроениях Клир затронул уже в своей первой книге, посвященной еврейскому вопросу в России в конце XVIII — первой четверти XIX в. [3]. В последней главе «Русские и евреи: неофициальный взгляд» он коснулся отношения к еврейской проблеме русских деятелей конца XVIII — начала XIX в.— митрополита Платона, Н. И. Новикова, В. А. Жуковского, Н. М. Карамзина, декабристов Ф. И. Глинки, Н. М. Муравьева, К. Ф. Рылеева, П. И. Пестеля и др.

В новой монографии Клир показал, что мнения «общества» и правительства не разделяла непроходимая пропасть. Он отмечает, что в отношении к еврейскому вопросу между правительственной и общественной позициями существовала определенная связь. Однако нельзя однозначно сказать, что позиция «образованного общества» в еврейском вопросе была более прогрессивной, чем позиция властей. Время начала реформ конца 1850-х гг., ознаменованных пробуждением общества, социально-экономический и политический кризис в стране 1870-х гг. оказали противоположное влияние и на восприятие еврейской темы. Правительственные инициативы, направленные на позволение жить за чертой оседлости некоторым категориям еврейского населения, были поставлены в повестку дня русскими публицистами во второй половине 1850-х гг. Все возрастающее недовольство в общественных кругах в 1870-х гг. обучением евреев в русской школе привело к появлению процентной нормы в 1887 г.

Книга Клира включает три обширных части. Первая посвящена началу эпохи «великих реформ», когда правительство предложило обществу обратиться к обсуждению насущных социально-экономических вопросов, в том числе и еврейского. Во второй половине 1850-х — начале 1860-х гг. еврейская тема рассматривалась русскими публицистами главным образом в теоретическом плане (обсуждались вопросы о характере нации, ожидаемой роли возникавшей русско-еврейской интеллигенции и т. д.). Вторая часть монографии касается 1860-х гг., когда после польского восстания 1863 г. дебаты по еврейскому вопросу переходят в практическую плоскость и приобретают особую для русских интересов значимость в Западном крае. Наконец, третья часть книги посвящена периоду 1870-х гг.— времени, когда начинают ощущаться первые результаты проводимой властями политики интеграции евреев в русское общество. В канун погромов 1880-х гг. еврейский вопрос, отмечает автор, становится одним из самых заметных тем периодики.

«Наивное неведение» (с. 11) — так характеризует Клир восприятие евреев образованным русским обществом кануна «великих реформ». Автор сравнивает начавшуюся во второй половине 1850-х гг. эмансипацию евреев с освобождением крестьян в 1861 г. Наиболее важным аспектом эры эмансипации Клир называет разрешение жить за пределами Черты ремесленникам, которое по значимости для евреев он считает тождественным манифесту об освобождении крестьян от крепостной зависимости. Однако подобная оценка представляется несколько преувеличенной. В отличие от ситуации с крестьянством указанная мера затронула относительно небольшой процент еврейского населения, абсолютное большинство которого продолжало жить в пределах черты еврейской оседлости.

Важной особенностью монографии Клира является то, что автор не ограничивает свое исследование собственно еврейским вопросом, то есть отношением к еврейству общества и властей. Несколько глав своей книги он посвящает русско-еврейской интеллигенции — новой социальной группе, возникшей в еврейском обществе в изучаемый период. Историк справедливо считает, что употребление термина «русско-еврейская интеллигенция» слишком широкое (с. 25) и нуждается в более точных и конкретных характеристиках. В этой связи он рассматривает русско-еврейскую интеллигенцию в определенном развитии и выделяет четыре ее типа. Старые маскилим, молодые маскилим, собственно русско-еврейская интеллигенция и, наконец, ассимиляторы. Старые маскилим — пионеры Гаскалы в России, первые сторонники еврейского просвещения, деятельность которых пришлась на первую половину прошлого столетия. К их числу Клир относит известного еврейского педагога в Одессе Б. Штерна, И.-Б. Левинзона — автора труда «Теуда бэ Исраэль» — своеобразного манифеста русской Гаскалы. Созданная властями система казенных еврейских училищ знаменовала превращение Гаскалы в России из мировоззрения одиночек в сравнительно полнокровное движение. Так возник тип молодых маскилим. К ним Клир относит учителей еврейских училищ, казенных раввинов — выпускников этих училищ. Молодые маскилим поддерживали политику властей на «сближение и слияние» еврейства с местным населением. Из их рядов родилась собственно русско-еврейская интеллигенция, считавшая своим национальным долгом содействовать борьбе за гражданское равноправие своего народа, его интеграции в русское общество. В отличие от маскилим они открыто выступали за эмансипацию евреев. Однако положение первого поколения русско-еврейской интеллигенции (сюда автор относит писателя О. Рабиновича, издателя А. Ландау) оказалось достаточно сложным. Первые русско-еврейские интеллигенты рассматривали себя в качестве представителей всего еврейского народа в России и были убеждены, что активно участвуют в процессе «слияния» евреев с русскими. Однако в поисках самоидентификации они практически, как пишет Клир, оказались в изоляции. Получившие образование в русских гимназиях и университетах русско-еврейские интеллигенты были непоняты и подверглись остракизму со стороны традиционного еврейского общества, с одной стороны. А с другой — к ним с недоверием и подозрительностью отнеслась большая часть русского общества. Касаясь еще одного выделенного им типа — ассимиляторов, Клир пишет, что эта группа состояла из лиц, порвавших связи с еврейской общиной и частично обратившихся в христианство. Историк признает, что предложенная им дифференциация «достаточно условна». Думается, что интересный вопрос, поставленный историком, об эволюции взглядов и поведения еврейских просветителей в России требует дальнейшего изучения; например, в этом направлении полезно было бы обратиться к идеологии новой интеллигенции, писавшей в периодических изданиях на иврите и идише.

Значительным вкладом представляется выявление и изучение профессором Клиром русского общественного мнения по еврейскому вопросу в третьей четверти XIX в. Историк сумел объяснить, каким образом еврейский вопрос смог из периферийного превратиться в один из центральных для русской общественности. Отношение к еврейству проделало заметную эволюцию за двадцать пять лет: от неясного благожелательства до очевидного утверждения многих мифов и черт, определивших неприятие интеграции евреев в русское общество. На отношение к еврейской теме, как показал Клир, оказали влияние ряд крупных событий и процессов той эпохи: польское восстание; русско-турецкая война и не столь успешные для России ее результаты; участие евреев в экономической жизни как за чертой, так и особенно в черте оседлости; революционное движение. Важную роль в развитии русской юдофобии автор отводит европейскому, прежде всего немецкому, идейному влиянию. Уже к началу 1860-х гг. ряд русских публицистов перестают рассматривать еврейскую проблему лишь в теоретическом смысле. Важную роль в формировании отечественной юдофобии историк отводит И. С. Аксакову. Его толерантная оценка евреев и иудаизма в конце 1850-х гг. не была продолжительной. Именно Аксаков явился главным проводником иностранного, особенно немецкого, антисемитизма в России. Он одним из первых выступил с критикой (в 1864 г.) «просвещенных евреев», отрицая право за представителями формировавшейся русско-еврейской интеллигенции на вхождение в христианское общество. Религиозному антисемитизму Аксаков придал достаточно респектабельное обрамление и способствовал его восприятию русским обществом. После польского восстания 1863 г. наиболее активные сторонники русификации во главе с газетой «Киевлянин» смотрят на евреев как на главное препятствие в русификации Западного края.

«Русским вкладом» в развитие международного антисемитизма, замечает Клир, стала «Книга Кагала» Я. Брафмана. Эта фальсификация имела шумный успех. Это, пишет исследователь, определялось тем, что Я. Брафман давал очень простой ответ на то, как решить пресловутый еврейский вопрос. Дело, оказывается, состояло в могуществе выдуманного Брафманом международного еврейского кагала — главного оплота мирового еврейского заговора.

В рассматриваемый период евреи начинают занимать важную роль в консервативной и революционной идеологии. В сознании консерваторов евреи связывались с «нигилизмом», угрожавшим основам старой России. Именно консервативная идеология не считала образование (на что уповали либералы) способом решения в России еврейского вопроса. Аргументы консерваторов о разлагающем влиянии евреев на русскую школу мостили дорогу для процентной нормы при Александре III. Вместе с тем Клир сумел показать явную парадоксальность взглядов не только консерваторов, но и либералов. Например, немало провинциальных юдофобов выступало за отмену черты оседлости, считая, что в этом случае Западный край перестанет нести на себе бремя «еврейского ига», в то время как либералы считали, что Черту следует сохранить до тех пор, пока евреи не откажутся от своего «фанатизма».

В революционной же идеологии евреи отождествлялись с буржуазными элементами. Показательно, что первоначально юдофобия, опиравшаяся на критику экономической роли евреев, в дальнейшем, как убедительно показал Клир, включает в себя оккультные формы. Так в России возникает новый вид юдофобии, питавшейся страхом перед международным еврейским заговором, признанием реальности ритуальных убийств. Более того, как пишет автор, оккультная юдофобия продемонстрировала, что обладает серьезными возможностями влияния, она была воспринята рационально мыслящими юдофобами.

Итак, за четверть столетия, прошедших со времени начала реформ, евреи оказались в сложном и противоречивом положении. С юридической точки зрения их положение улучшилось. Но ценой тому стало неприятие еврейства значительной частью русского общественного мнения. Возникшее в самый канун реформ мнение, что положение евреев требует изменений, сменилось иными настроениями. «В лучшем случае еврейский вопрос рассматривался (теперь.— А. Л.) как проблема, решение которой оказалось более сложным, чем считалось прежде... В худшем — евреи в духе нигилизма были демонизированы, как активные враги русской христианской культуры, как кровавые вампиры, готовые пить кровь русских детей. Они представлялись зловредной эксплуататорской силой, угрожавшей как бедным, так и богатым. Общественное мнение, одно время проявляя слабую симпатию к евреям, стало враждебным и скептически настроенным к любому решению еврейского вопроса. Это был заколдованный круг» (с. 455). Таким было отношение к еврейской проблеме общественного мнения накануне первой массовой погромной волны начала 1880-х гг. После нее общественные предрассудки были возведены в ранг официальной политики.

Работа Клира, отличающаяся богатством информации, не избежала ряда неточностей. Крымчаки — еврейская этнолингвистическая группа, населявшая Крымский полуостров, а не Кавказ, как ошибочно сказано в книге (с. 10). Среди евреев, казненных за терроризм до 1881 г., были С. Виттенберг, А. Гобет, И. Розовский, а не один И. Млодецкий (с.397—398).

Вновь обращаясь к достоинствам издания, укажем на тщательно подобранные иллюстрации к тексту, среди которых особый интерес вызывают найденные историком юдофобские изображения евреев. Жаль, что при этом не назван источник. Можно лишь предположить, что карикатуры в основном почерпнуты из провинциальных органов печати.

Монография профессора Клира, продемонстрировавшая всю сложность еврейского вопроса в России и противоречивость положения русско-еврейской интеллигенции в пореформенной России, стала заметным явлением в современной историографии. Она отражает новые тенденции в зарубежной историографии, стремящейся отойти от однозначной и тривиальной интерпретации еврейской истории в Восточной Европе.

Примечания