ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЕВРЕЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
Серия "Труды по иудаике", Выпуск 3
Евреи в России: История и культура

© Петербургский еврейский университет
Санкт-Петербург, 1995 г.

Д.Раскин

ДОКУМЕНТЫ БАНКОВСКИХ СЕЙФОВ КАК ИСТОЧНИК ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОГО ОБЛИКА РОССИЙСКОГО ЕВРЕЙСТВА НАЧАЛА XX ВЕКА (АРХИВНЫЕ ЗАМЕТКИ)

Конец XIX-начало XX вв.- время упадка традиционных для России семейных архивов и, вместе с тем,- время распространения эпистолярной и мемуарно-дневниковой культуры в тех социальных слоях и национальных группах, которые ранее были за рамками или на периферии этого процесса. В это же время в широкие круги российского еврейства проникают традиции русской культуры. Подавляющее большинство известных нам личных фондов российских евреев и по способу складывания, и по составу, и по содержанию тяготеют к тем социально-культурным навыкам, которые определили характерные черты личных фондов представителей русской разночинной интеллигенции и русского "третьего сословия". Однако этот процесс, в силу сложностей судеб еврейских архивов (и самого российского еврейства), может быть прослежен лишь на ограниченном числе примеров. Поэтому особенно большой интерес вызывают те документальные комплексы, которые позволяют охарактеризовать состав и содержание личных архивов российских евреев, в том числе и массу просто не сохранившихся домашних архивов. К подобным комплексам относится хранящаяся в Российском государственном историческом архиве Коллекция документов разных лиц, изъятых из сейфов частных банков и кредитных учреждений, находившихся в Петрограде.[1]

После Октябрьской революции в ходе национализации частных банков практически все, что было в личных сейфах, (за редкими исключениями) присваивалось новой властью и поступало в распоряжение Наркомата финансов. Хранившиеся в личных сейфах документы были сосредоточены в отделе международных расчетов Наркомфина. В 1936 г. все документальные материалы (более 33 тыс. документов) были переданы из этого отдела в тогдашний Архив народного хозяйства (будущий ЦГИАЛ, ныне Российский государственный исторический архив), где их описали и систематизировали по лицам-сейфодержателям. В настоящее время коллекция включает 4284 единицы хранения.[2]

Как правило, в личных сейфах хранили документы, имеющие юридическое, прежде всего имущественное значение. Однако среди "заветных бумаг" можно также найти и частные письма, фотографии, дневники, концертные программы, другие документы - словом, все, что и поныне откладывается в домашних архивах. Каков социальный облик владельцев сейфов, чьи документы попали в коллекцию? Разумеется, это были люди достаточно обеспеченные и включенные в систему институтов тогдашней городской цивилизации. Есть среди них небольшое число людей высокопоставленных (министры, крупные сановники, генералы), попадаются представители аристократических и традиционно культурных семейств, имевших родовые архивы. Характерно, что в сейфовской коллекции преобладают представители боковых ветвей либо младшего поколения подобных семейств, в какой-то мере выбившиеся из семейной традиции, например, Л.Л.Толстой[3] и Н.В.Чичерин[4]. Большинство же сейфовладельцев - люди буржуазного или интеллигентского типа, что отразилось как на составе, так и на содержании хранившихся документов. Всего коллекция охватывает документы 2795 лиц.

Евреи составляют примерно 6% из них,[5] т.е. делят второе-четвертое места (после русских) с немцами и поляками. Преобладают среди них (по формальной сословной принадлежности) купцы и мещане. Немало адвокатов, среди которых иные также занимались предпринимательской деятельностью, например, Е.С.Аптик.[6] Попадаются инженеры, причем среди них большинство собственники предприятий и недвижимости (например, А.А.Бегах) либо крупные управляющие (например, горный инженер А.Д.Шварц, служивший в Амгунской золотопромышленной компании).[7] Есть несколько кандидатов коммерческих наук (Н.И.Костелянец,[8] Н.Х.Риваш,[9] А.В.Шифрин[10]), провизоры (Б.Ф.Фридлянд)[11], дантисты (М.Ф.Аронсон)[12]. Встречаются владельцы типографий (например, Ш.И.Антокольский[13]), издатели (И.О.Абельсон,[14] Г.А.Котляр[15]). Совсем редки деятели искусства: копозиторы (А.Я.Кугель - псевдоним Лечук[16]), литераторы (В.Е.Жаботинский[17]).

Всех их объединяет право на постоянное или, по крайней мере, временное проживание в Петербурге и тот уровень достатка и цивилизованности, который предусматривает наличие личного банковского сейфа.

Наиболее распространенными видами документов в сейфах этих представителей российского еврейства являются имущественные документы - купчие, закладные, раздельные акты, договоры, в том числе о продаже, об учреждении товариществ, о продаже прав на изобретения,[18] об использовании патентов и привилегий,[19] удостоверения на право постройки предприятий и разработки полезных ископаемых и т.п. Наряду с этими документами ведущее место занимают личные документы: свидетельства о рождении, бракосочетании, образовании и т.п. Отдельную группу составляют завещания (например, Я.Ш.Авиша,[20] М.Д.Билинкиса,[21] Л.И.Кацнельсона[22] и др.).

Большинство писем имеют деловой характер - по сути это часть коммерческой документации. Писем личного характера заметно меньше и совсем редки письма, затрагивающие какие-либо общественные вопросы. Практически совсем нет дневников.

Вместе с личными документами и письмами хранится немало семейных фотографий, например, в сейфах Б.З.Байды,[23] М.М.Брайноса,[24] Л.А.Вильнера[25] и др.
Документальное содержимое сейфов наиболее видных представителей еврейской общины, таких, например, как барон А.Г.Гинцбург, не отличается от содержимого сейфов лиц менее заметных.[26]

Характерно, что русский язык у евреев - владельцев банковских сейфов преобладает не только в деловой, но и в личной переписке. Для выходцев из Прибалтики основным языком является немецкий, из Польши и Западных губерний - польский. Встречается также деловая переписка на французском, английском и др. языках. Писем делового характера на еврейском языке (на идиш) намного меньше. Их можно обнаружить среди документов Н.Ш.Блюмштейна,[27] И.Б.Бунимовича,[28] М.В.Вильбушевича,[29] М.Гитермана,[30] Ю.М.Левина[31] и др. Еще реже материалы на еврейском языке попадаются среди личных документов (в сейфах М.В.Вильбушевича, А.Вильнера,[32] М.Гитермана,[33] Ф.М.Глинтерник[34] и др.). Совсем редки письма личного характера на идиш - в сейфах Т.С.Гиндиной-Аронсон,[35] Я.З.Рабиновича.[36]

Следов участия евреев-сейфовладельцев или их близких в еврейской культурной и общественной жизни очень немного. Наиболее яркий пример - документы Г.Майофиса: программа траурного вечера памяти Шолом-Алейхема и реферат сейфовладельца на тему "Шолом-Алейхем. Его жизнь и творчество" на русском и идиш.[37] Обращает на себя внимание и заявление А.И.Левенштейна от 6 июня 1912 г. об образовании Товарищества для сбора средств на обучение неимущих евреев, направленное в хозяйственное правление Петербургской синагоги.[38] Так же мало и свидетельств об участии евреев в русском общественном или революционном движении. Можно указать лишь на свидетельство об аресте сына Н.И.Костелянца за участие в вооруженном восстании в Якутске в феврале 1904 г.[39] и письмо А.Пескина сейфовладельцу Л.С.Пастернаку с описанием жизни русских эмигрантов в Женеве (от 15 ноября 1915 г.).[40]

Несомненный интерес для истории культурной деятельности российского еврейства представляют договор В.Е.Жаботинского об учреждении в Одессе издательства "Кадима",[41] переписка с издательством и редакциями из сейфа С.Д.Зальцмана, заведующего частью "Еврейская энциклопедия" издательства "Брокгауз и Ефрон",[42] свидетельства И.О.Абельмана на право издания газет "Театральный вестник", "Обозрение театра", журнала "Врачебно-фармацевтический посредник", а также его договор с А.Л.Стембо о совместном издании "Финансовой газеты",[43] закладная Г.А.Котляра С.Ю.Мучнику на право издательской деятельности в издательстве "Образование" с приложением списка издаваемых книг,[44] каталог книг библиотеки Л.М.Давидсона,[45] договоры Г.Д.Беккер с различными компаниями о совместной эксплуатации кинематографов в Петербурге,[46] свидетельство Р.Р.Гиллельс (из сейфа Я.Г.Бавли) об окончании консерватории[47]. О вкладе евреев-сейфовладельцев в российскую медицину говорят документы об учреждении М.Д.Вилинкисом частной лечебницы,[48] договор М.Г.Гольцмана с Психоневрологическим институтом о постройке на участке института клиники для душевнобольных,[49] об устройстве М.А.Каплуном водолечебницы в Петербурге и поздравления последнему по случаю 50-летия его врачебной деятельности,[50] переписка С.С.Рабинович с Петербургским врачебным управлением о разрешении открыть курсы усовершенствования зубных врачей.[51]

Определенный интерес для истории алии представляет купчая Х.Когена на недвижимость в "Иерусалимской губернии".[52]

В целом документы из сейфовой коллекции, принадлежавшие евреям, свидетельствуют больше об их деятельности, чем о внутреннем мире. Исключение составляют немногие личные письма, а также завещание (точнее, письмо к детям завещательного характера) М.С.Гурвича.[53]

Тем не менее материалы коллекции дают представление о социально-культурном облике определенного среза российского еврейства начала XX в.

Если большинство сейфовладельцев - люди дела, существующие (с большим или меньшим комфортом) в пространстве между двумя культурами, то многие из их детей (как об этом можно судить на примере судеб известных семейств), устремившись в русскую культуру, революционное и общественное движение, научную деятельность, медицину и т.п., вольются в ряды русской интеллигенции. Лишь для меньшей части из них впереди будет более интенсивное национально-культурное самоопределение, участие в еврейской национальной жизни. Но эти процессы прослеживаются уже по другим источникам более позднего времени.

Примечания