ОБЩЕСТВО "ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ "

Серия препринтов и репринтов: Выпуск 7
© Ф. Петрякова
Москва, 1994 г.

Фаина Петрякова /Львов/

МАКСИМИЛЛИАН ГОЛЬДШТЕЙН - ИЗВЕСТНЫЙ ДЕЯТЕЛЬ КУЛЬТУРЫ ГАЛИЦИИ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XX СТ: СТРАНИЦЫ БИОГРАФИИ.

Максимиллиан Гольдштейн прожил плодотворную и немало сложную жизнь, завершившуюся трагически - гибелью во время немецко-фашистской оккупации Львова. Он знал семейное благополучие, полное понимание своего страстного увлечения собирательством, получил признание в широком кругу интеллигенции, деятелей культуры, коллекционеров ряда европейских стран.

Через все повороты судьбы, пересеченной многими войнами, оккупациями, М.Гольдштейн пронес преданность еврейской идее, как идее предков, родной земли. Он был ее убежденным служителем, борцом.

Максимиллиан Гольдштейн родился во Львове 9 декабря 1880 года в семье портного. Его отец Исаак Герш/Герман/Гольдштейн /1854-1832/, мать Элька/Элиза/Фрадель, урожденная Баум /1864-1932/.(1) Исаак Гольдштейн к концу XIX ст. имел мастерскую и скромную продажу мужской одежды собственного изготовления. В семье, где, кроме Макса, было еще двое младших сыновей, Мартин и Зигизмунд, чтились традиции рода. Особенно гордились тем, что одним из далеких предков /ХVII в./ был Давид Халеви, раввин знаменитой синагоги "3олотая Роза".(2)

О юной поре М.Г. Гольдштейна не обнаружено конкретных данных.

Однако можно с уверенностью предположить, что он серьезно увлекался историей, нумизматикой, обратился к коллекционированию книг. Именно глубокое значение предмета европейского монетного и медальерного дела обусловили то, что 28 октября 1908 года молодой М.Гольдштейн был избран действительных членом "Нумизматического общества" в Вене.(3) В том же году, приведенный к присяге гражданским краевым судом во Львове, он получил статус судебного эксперта в области нумизматики.(4) Информация об этом была помещена в 12 львовских газетах.(5) В начале коллекционирования М.Гольдштейн отдавал предпочтение нумизматике Польши,(6) но постепенно обращался к собиранию материалов, имеющих отношение к истории евреев.(7)

М.Гольдштейн много внимания уделяет популяризации нумизматических знаний.(8) В частности он ратовал за создание школьных нумизматических коллекций, кабинетов, считая их незаменимо важным средством в деле интеллектуального воспитания молодежи.(9)

Свое специальное образование М.Гольдштейн завершает, очевидно, в 1905 году, поскольку его имя было впервые включено в адресную книгу Львова, выпущенную к 1906 году. Касательно рода занятий М.Гольдштейна имеется такая информация - банковский служащий по части ликвидации финансовых задолженностей.(10)

В собирательской деятельности М.Гольдштейна переломным оказался 1910-й год.(11) К этому времени состоялась переориентация коллекционера. Интерес к иудаике обусловил пристальное внимание М.Гольдштейна к разнообразным материалам по истории, этнографии евреев Галиции, в том числе предметах старины, художественного ремесла, современного искусства, книгах. Принципиальное значение имело то, что изменилась концептуальная позиция собирателя: М.Гольдштейн начинает коллекционировать во имя создания еврейского музея во Львове. В самом начале 1910 года М.Гольдштейн выступает на собрании львовского кагала с конкретным планом создания во Львове первого в регионе Галиции музея для сохранения историко-культурных памятников Еврейского народа.(12)

М.Гольдштейн стремится привлечь внимание к проблеме создания во Львове еврейского музея, рассматривая ее в контексте развития музейного дела в Европе. С этой целью коллекционер обращается к деятелям культуры, широкой общественности, выступает с публикациями,(13) использует при этом различные любые, даже самые краткие информации в прессе. (14)

В поддержку М.Гольдштейна и с целью популяризации идеи создания еврейского музея во Львове выступали в разные годы деятели культуры. Одним из первых откликнулся знаток еврейского искусства Богдан Януш (15) Особую выразительность публикациям придавали сопровождавшие их фото предметов из собрания М.Гольдштейна.

Коллекционер осознает, что памятники старины, в том числе и еврейские, исчезают безвозвратно, погибая из-за непонимания людьми их исторической, художественной ценности. В этой связи М.Гольдштейн задумывает, примерно с 1911 года, кампанию по разъяснению широким слоям еврейского населения, особенно молодежи, историко-культурологическое значение старинных памятников, необходимости их сохранения, рассказа о роли музеев и коллекций в этом деле. М.Гольдштейну удается делать это ненавязчиво, в доступной и конкретной форме. Им было выпущено /возможно двумя тиражами в разные годы/ два вида небольших рекламных листовок /одностороння и двухстороння/.(16) Каждая из них содержит кратко изложенную информацию /на шести языках : польском, немецком, украинском, русском, английском, идиш/, по поводу того, кто такой Максимиллиан Гольдштейн и что представляет собой его коллекция.(17)

М.Гольдштейн опубликовал одновременно в газетах открытое письмо к молодым людям.(18) В своем обращении коллекционер призывает обратить внимание на сбор ценного историко-этнографического материала.

Итак, активная коллекционерская деятельность М.Гольдштейна, несшая в себе большой просветительский потенциал, была целенаправленна: создание во Львове Еврейского музея.

С началом I мировой войны М.Гольдштейн выезжает в Вену как сотрудник эвакуировавшегося из Львова кредитного учреждения для торговли и промышленности.(19) К этому времени он был помолвлен с Нусей Левенкрон.(20) Их бракосочетание состоялось в марте 1915 года в Вене.(21)

Живя в Вене, М.Гольдштейн, к тому времени известный в среде собирателей, контактирует с коллекционерами, пополняя свое собрание,(22) нумизматическая часть которого, можно предположить, находилась при владельце.

Молодая супружеская чета, Н. и М.Гольдштейн, возвратилась во Львов, предположительно, к началу сентября 1917 года, накануне рождения их первенца - дочери Лиллии.(23) Немало занятий устройством семерых дел, эвакуация в Краков в связи с военными действиями на Западной Украине в 1918-1919,(24) 1920-м году М.Гольдштейн оказался в некотором отдалении от культурологической деятельности. В эти годы он основное внимание сосредотачивает на составлении каталога своего собрания иудаики.(25) Работа была завершена в Кракове в январе 1920 года.

После возвращения во Львов, приблизительно к концу 1920 года, "неутомимый Макс" - вновь в центре художественной жизни Львова. Как и прежде, (26) он охотно предоставляет материал своей коллекции для организации выставок. Так, на основе его собрания гравюр была подготовлена и с успехом экспонировалась во Львове /декабрь 1920-январь 1921 года/ выставка японской графики.(27)

Что касается собственно проблемы создания во Львове Еврейского музея в 1915-1920 годы имело место эволюционное развитие событий: идея организации музея еврейской старины, столь бурно обсуждавшаяся в 1910-1913 годах и тогда по сути никем не отвергнутая, в 1920-х годах становится общепризнанной.

В характерном для себя полемически-заостренном стиле выступает М.Гольдштейн на предмет привлечения внимания общественности к охране старинных еврейских кладбищ в регионе.(28)

В этом же ключе, но с обозначением более широкого круга памятников, подлежащих охране, выступил Богдан Януш, известный специалист в деле реставрации.(29) Он отмечает, что в охране памятников /синагог, кладбищ и т.п./ необходима систематичность, особенно при проведении инвентаризации. Он подчеркивает важность изучения частных коллекций, в которых собрано огромное количество предметов. Резюмируя, Б.Януш делает однозначный вывод: главный выход в деле сохранения памятников - создание музея еврейской старины во Львове.

В 1925 году при религиозной общине Львова был образован Совет /Кураториум/ по охране памятников еврейского искусства. Это было начало новой стадии в развитии процесса создания Еврейского музея во Львове. Кураторий последовательно проводил обследование различных объектов в регионе, затем - реставрацию в случаях крайней необходимости.(30) В течение 1925-1927 гг. Советом были подготовлены альбомы с фотографиями /отбор носил избирательный характер/ наиболее известных объектов: синагог /экстерьер, интерьер, предметы культа/, кладбищ.

В 1928 году Кураториум проводит впервые во Львове выставку старинных еврейских книг и предметов искусства, (31) в которой принимают участие объекты из коллекции М.Гольдштейна.(32)

М.Гольдштейн стремился к популяризации, видя в еврейских памятниках ценности общечеловеческие. Современники отмечали, что М.Гольдштейн был человеком, склонным к широкому общению, всегда охотно показывавшим свое собрание. Среди многочисленных посетителей коллекции, оставлявших восторженные отзывы в “Памятной книге”, были деятели украинской культуры: Илларион Свенцицкий, Олекса Новакивский, Станислав Гординский.(33) В личном архиве М.Гольдштейна сохранился оригинал рисунка с пояснительным текстом, подаренного С.Гординским с благодарностью за показ коллекции. (34)

Контакты с деятелями украинского искусства и культуры возникли в начале XX ст. Неслучайно именно М.Гольдштейн был автором публикации в еврейской газете материала об открытии во Львове 13 декабря 1913 года Национального украинского музея. Он особо выделил мысль патрона музея А.Шептицкого, что создание и открытие музея - доказательство развития народа.(35)

Начало 1930-х годов было отмечено в Галиции рядом выставок, разных по тематике, стилистике, масштабу, которые так или иначе, но в каждом случае по-своему способствовали расширению внутренней тенденции в общественном сознании - понимания необходимости создания во Львове еврейского музея.(36)

В контексте коллекционирования иудаики во Львове совершенно особое место занимает большая выставка еврейского искусства во Львове /март-апрель 1933 г./ в Городском музее художественной промышленности.(37)

Непосредственное участие в подготовке экспозиции приняло Общество друзей Еврейского музея во Львове. Оно было образовано в середине 1931 года, т.е. за три года до открытия собственно музея.(38) Первым президентом общества был избран врач Марек Райхенштайн /в те годы известный во Львове коллекционер еврейской старины/.(39) Выставка готовилась с размахом, тщательно изучались и подбирались экспонаты из частных коллекций и из многих синагог Галиции. (40) Экспозиция задумывалась и выполнялась с энтузиазмом многими людьми как самый решительный шаг в направлении создания Музея.

В предисловии к каталогу директор Городского музея художественной промышленности др.Казимеж Хартлеб отмечает, что первым, кто посеял в самых широких общественных кругах идею необходимости создания Еврейского музея, был М.Гольдштейн.(41)

Совет Музея художественной промышленности избрал М.Гольдштейна членом исполнительного комитета выставки и пригласил его в качестве экспонента. По частным и пока невыясненным соображениям, М.Гольдштейн отказывается от приглашения в своем письме от 1 февраля 1933 года. (42) Однако, известно, что некоторое количество предметов из коллекции М.Гольдштейна все-таки экспонировались на выставке.

В 1934 году завершилась эпопея создания во Львове Еврейского музея. Он был открыт 17 мая. (43) Основу собрания составила коллекция др. М.Райхенштайна, которая была передана его наследниками музею в депозит. (44)

Акт открытия музея, столь долгожданный для М.Гольдштейна, показал, что произошла историческая смена и новые лидеры просто забыли о М.Гольдштейне: в речах он даже не был упомянут.

Как бы печальными не казались М.Гольдштейну эти переживания, он остается верен себе: продолжает напряженно работать над книгой о своем собрании. Это издание - довольно сложный по своей структуре коллективный труд. Построение книги отражает специфику коллекции. 06 этом весьма подробно во вступлении пишет знаменитый еврейский историк Майер Балабан, хорошо знавший коллекционера на протяжении 30 лет (45) и которому к тому же охотно предоставлялось собрание для изысканий.(46)

Книга о коллекции М.Гольдштейна увидела свет в 1935 году. Они оказалась не только самым трудным, но и самым любимым делом в коллекционерской деятельности М.Гольдштейна. М.Гольдштейн настолько был поглощен идеей книги, что, по сути, оказался ее заложником на протяжении шестилетнего процесса организации и осуществления издания.

Незадолго до выхода в свет издания М.Гольдштейн выпустил информационные листки двух видов: один - наподобие почтовой открытки, другой - рекламка на четырех страницах, с иллюстрациями, с подробным изложением содержания, семи высказываниями о коллекции и о книге. (47)

С годами значение книги М.Гольдштейна и К.Дрезнера неизмеримо возросло. Эта книга в мемориальном издании о погибших во время II мировой войны еврейских художниках названа исключительно ценных помощником в изучении культуры и искусства евреев. (48) Именно благодаря документальной основе издание М.Гольдштейна до сегодня остается в центре внимания исследователей истории евреев Галиции. Таково мнение Г.Кольбауер-Фритц, (49) автора публикации 1993 года о евреях Львова.

Так, при всех деловых качествах, трудолюбии и упорстве он был "коллекционером-фантазером" и очень честолюбивым человеком, но исполненным еще и идеалистических: представлений. В определенном смысле именно поэтому в перечне адресатов, которым были отправлены авторские экземпляры книги, - два имени одиозно-популярных в XX ст. Первым из них оказался "шеф Итальянского правительства Бенито Муссолини. В письме ко второму адресату М.Гольдштейн писал: "Преданный своей польской отчизне, я отваживаюсь результат работы всей моей жизни /книгу - Ф.П./, благосклонно предложить Вашему превосходительству".(50)

Дата на квитанции об отправке бандероли с книгой в Вену - 16 марта 1938 года. Координаты получателя, как явствует из сопровождающего письма и почтовой квитанции, таковы "Фюрер Дейче Райха" //Высокоблагородный господин// Рейхсканцлер А д о л ь ф Г и т л е р" /разбивка - М.Гольдштейна/.

Советский период в жизни М.Гольдштейна был очень коротким - немногим более полутора лет. Начало его "ознаменовалось" требованием новых властей о выселения /переселении/ семьи Гольдштейна из "слишком большой квартиры".

В поддержку М.Гольдштейна сразу выступил Я.Пастернак, директор Этнографического музея Научного общества им. Шевченко: 12 октября 1939 года он выдает М.Гольдштейну "Удостоверение" фактически - справку/. Содержание этого документа таково: "Максимиллиан Гольдштейн занимается во Львове несколько десятилетий еврейской стариной, этнографией, художественным промыслом графикой и имеет поэтому большую собственную коллекцию - еврейский музей - который был до сих пор доступен для профессионального изучения и широких кругов посетителей. В силу этого частная квартира тов. М.Гольдштейна, в которой находится упоминаемый музей, заслуживает права на охрану со стороны властей. Этим будет тов. М.Гольдштейну предоставлена возможность продолжать дальше его успешную работу во имя сохранения и изучения еврейской старины. "(51)

Начало советского периода для М.Гольдштейна совпало с поиском работы. Безработный Гольдштейн, стремившийся к службе в Еврейском музее, направляет свои усилия на получение таких рекомендаций, которые подтвердили бы его профессиональную состоятельность как специалиста в области иудаики и пригодность к работе в качестве музейного сотрудника.

21-23 ноября 1939 года члены совета директоров музеев Львова(52) в "Приложении 1" /очевидно, к несохранившемуся документу/ высоко оценивают его научную и научно-организационную деятельность в сфере этнографии еврейского народа. Они пишут; "Принимая во внимание его /М.Гольдштейна - Ф.П./ многолетний опыт и эрудицию в названном предмете, считаем, что он заслуживает предоставления ему возможности дальнейшей работы в должности главного хранителя... или же директора Еврейского музея во Львове ..."(53)

24 ноября того же года была выдана М.Гольдштейну "Справка" Профессиональным союзом работников библиотек, архивов и музеев в том, что тот зарегистрирован в списке безработных кандидатов на должность музейных работников.(54) В документе отмечается, что М.Гольдштейн известен как "стойкий" исследователь этнографии и искусства евреев, автор книги "Культура и искусства еврейского народа...", коллекционер и музейный деятель. В качестве резюме указано, что со всех точек зрения, в том числе потому, что он был инициатором создания во Львове Еврейского музея, "товарищ др. Максимиллиан Гольдштейн" является самым достойным и уважаемым кандидатом на должность руководителя Еврейского музея во Львове".(55)

25 ноября 1939 года М.Гольдштейн комиссией по охране памятников культуры при Временном управлении Львовской области был временно назначен руководителем Еврейского музея во Львове. Примечательно, что удостоверение Гольдштейна подписано писателем Петром Панчем, львовским ученым др. Иваном Карпинцом, заверено печатью Организационного комитета писателей Львова.(56)

Тогда же, в унисон советской политике по части укрупнения музейных коллекций в стране, было принято решение о присоединении Еврейского музея, принадлежавшего еврейской религиозной общине во Львове к Городскому музею художественной промышленности.(57) В состав комиссии по передаче Музея вошли др. Михаил Драган, др.Владимир Панькив, еврейский писатель Давид Кенигсберг, вновь назначенный руководителем Еврейского музея Максимиллиан Гольдштейн, сотрудник музея Феликс Хафнер. На заседании комиссии 28 ноября 1939 года присутствовали от Совета бывшего музея, Общества друзей еврейского музея, Кураториума по охране еврейских памятников: инженер-архитектор Юзеф Авин, др. Ада Райхенштайн, архитектор-строитель Леопольд Раисс, Давид Штайн, Игнаций Виц.(58)

20 января 1940 года руководитель присоединенного Еврейского музея М.Гольдштейн был включен в штат Городского музея художественной промышленности в качестве старшего научного сотрудника.(59) Затем, как видно из распоряжения директора др.Ксаверия Пивоцкого, Еврейский музей был принят (60) Дирекцией Музея художественной промышленности 14 февраля 1940 года.(61)

Почти одновременно был составлен план работ с поступившими экспонатами, исполнителем которого был назначен М. Гольдштейн.(62)

Начало немецко-фашистской оккупации Львова было отмечено распоряжением о немедленном отстранении сотрудников еврейской национальности от работы в разного рода учреждениях, музеи не составили исключения; уже в списке, датированном 4 июля 1941 года, в числе сотрудников музея художественного промысла ни М. Гольдштейн, ни библиотекарь Г.Ауербах не числятся.(63)

Возможно случайно, но именно 4 июлем 1941 года оказалась датирована справка, представляющая собой емкую и краткую характеристику М. Гольдштейна как сотрудника Музея художественной промышленности. В документе отмечаются, прежде всего, что М. Гольдштейн не принадлежал ни к большевистской, ни к какой иной политической партии. Затем он назван солидным, обязательным, порядочным человеком с хороших характером, чья культурологическая и научная деятельность пользуется высокой репутацией.(64) Здесь примечательно не только содержание, но и то, кем подписана справка: комиссаром Музеев Львова И.Свенцицким, директором и комиссаром Музея художественной промышленности К.Пивоцким и Ю.Лещинским, др.Н .Голубцом, руководителем украинского литературно-художественного клуба во Львове, др.Г.Полянским /от городской управы Львова/.

Оценив угрожающую расстановку сил в оккупированною гитлеровцами Львове, М. Гольдштейн и дирекция музея художественного промысла 7 июля 1941 года согласовывают вопрос о приеме гольдштейновской коллекции в Музей в качестве депозита. Одновременно было решено, что собрание как особый фонд остается на своем прежнем месте - в квартире М. Гольдштейна, а сам владелец собрания обретает статус хранителя, ответственного за сбережение ценностей городского музея.(65) Этот документ, подписанный директором музея К. Пивоцким, комиссаром Ю. Лещинским, был еще заверен нотариально 12 июля 1941 года.(66)

Несомненно, зная о передаче в депозит коллекции иудаики, Илларион Свенцицкий, уполномоченный по музейным делам города Львова, направляет М. Гольдштейну 19 июля 1941 года письмо, в котором в завуалированной форме выражает свое понимание и поддержку М. Гольдштейну в сложной ситуации. В жесткой манере делового распоряжения /написанного по-украински, от руки, на бланке Национального музея/ И, Свенцицкий, подтверждая статус М. Гольдштейна как хранителя коллекции, пишет так : "Пану Максимиллиану Гольдштейну, ул. Новый Свит, 15, кв. 6, как владельцу частной коллекции еврейской старины поручаю в течение 3-х дней предоставить общий количественный состав собрания по разделам и в течение 3-х месяцев подробный инвентарь. Принимаю во внимание, что пану в этой инвентаризационной - очень ответственной работе будет помощницей его дочка Ирэна Гольдштейн".(67)

В подтверждение решения дирекции музея М .Гольдштейн получает справку /на немецком и украинском языках/, выданную в том, что в его квартире хранится этнографически-фольклорная коллекция а сам М. Гольдштейн уполномочен по части ее хранения, и что коллекция как и сама квартира, где она сложена, предполагает особую охрану со стороны властей. Справка датирована 8 августа 1941 года.(68)

Однако, несмотря на все усилия, обстоятельства требовали новых отступлений: начинался очередной этап в попытке выселения семьи М.Гольдштейна из квартиры. С просьбой о помощи снова М.Гольдштейн обращается к И.Свенцицкому, который по такому поводу пишет письмо. В этом документе П.Свенцицкий подчеркивает, что "проситель /т.е. М.Гольдштейн - Ф.П./ свою музейную коллекцию из мебели, фарфора, фаянса и тканей отвез в Музей художественной промышленности 30 августа 1941 года."(69) Это же отмечается и в другом документе /Приложении к прошению/, датируемом 14.III.1942 года.(70)

Передача всей коллекции(71) Городскому музею художественной промышленности, прошения, ходатайства не дали желаемого результата : семья была переселена из квартиры дома по ул. Новый Свит, 15 в район "еврейского жилого квартала". Сопоставление дат на документах позволяет сделать вывод, что к началу декабря 1941 года Гольдштейны "обрели" новый адрес /ул.Паненская, 9, кв. 28/.(72)

1942 год начинался для М. Гольдштейна обнадеживающе по части работы: дирекция Музея художественной промышленности намеревалась вновь привлечь прежних сотрудников "для инвентаризационных работ, заняв их вплоть до конца апреля". Так было сообщено Уполномоченному руководителю отдела науки и просвещения губернаторства Галиции др. А. Регге в служебном письме от 28 января 1942 года.(73)

Однако, уже 14 марта Музей был вынужден вновь направить в ту же инстанцию прошение не выселять М. Гольдштейна и его семью из Львова, (74) поскольку он "нужный музею работник".(75) К числу документов М. Гольдштейна, датированных мартом 1942 года, относятся: "обоснование" просьбы музея о невыселении М.Гольдштейна, (76) справка, свидетельствующая об освобождении его от депортации, (77) справка о составе семьи.(78)

В ряду архивных материалов примечательное место занимает документ от 25 марта 1942 года за подписью др. А. Регге, адресованный Президенту еврейского совета Еврейской общины г. Львова. Это положительный ответ на ходатайство руководства общины об исключении М. Гольдштейна из "акции выселения".(79) С подобной петицией к др. А.Регге обратились и группа руководителей различных музеев Львова. Ее подписали директор Национального украинского музея И.Свенцицкий, комиссар Природоведческого музея Г.Полянский, директор музея первобытной истории Я.Прусевич, главный хранитель исторического музея Р.Менкицкий, руководитель Музея художественной промышленности Ю.Лещинский, директор украинского этнографического музея Р.Герасимчук (80).

Едва отстояв себя, жену и дочь от грозившего смертью выселения из Львова, М. Гольдштейн с присущей ему "неистовостью тигра"(81) делает по существу последний бросок в защиту предметов еврейской старины, находившихся в то время в закрытых синагогах и молитвенных домах.

Он направляет 12 апреля 1942 года письмо доктору А.Регге, в подчинении которого находился отдел охраны памятников истории и культуры. (82) Выступая в качестве "бывшего директора бывшего Еврейского музея", М. Гольдштейн четко излагает предмет своего ходатайства, суть которого сводилась к просьбе об опеке памятников еврейской культуры. Гольдштейн подчеркивает: 1, После передачи Еврейского музея /в феврале 1940 года/ Музею художественной промышленности часть имущества первого осталась в синагогах; поэтому еврейская община хочет взять это на сохранение; 2. ряд интереснейших объектов остались в синагогах во многих других городах, в частности, в олкве, Золочеве, Бродах, Тернополе. "При этом, - подчеркивает автор письма, - каждый из объектов является ценным с многих точек зрения. С исторической, или, как я в данном случае считаю, с художественной.(83) Примечательно, что на копии письма сохранилась канцелярская пометка - дата поступления - 1 мая 1942 года. В деле спасения предметов искусства М.Гольдштейн как бы полностью отстраняется от реального расклада сил вокруг него и руководствуется только чувством высокого долга гражданина и музейного работника.

Среди архивных материалов, сопричастных непосредственно биографии М.Гольдштейна периода 1941-1942 годов, сохранилось некоторое число документов финансово-бухгалтерского плана. Это отношения Дирекции музея художественной промышленности в адрес вышестоящей организации о начислении "работающему еврею" заработной платы. В отдельных случаях указывалось число проработанных дней, часов /помесячно, подекадно, понедельно/ (84) Известно, что в час работы еврею выплачивалось по 40 грошей, (85) т.е. в несколько раз меньше, чем работнику иной национальности.

Август 1942 года во Львове был отмечен подготовкой /с 10 по 23/ очередной акции по уничтожению евреев. М. Гольдштейн и его младшая дочь пережили эту волну массовой депортации. Документы свидетельствуют, что М. Гольдштейн на этот раз вновь оказался под определенным -покровительством руководителя отдела науки и просвещения дистрикта Галиции. Др. А. Регге поддержал ходатайство Музея художественной промышленности /от 14.VII. 1942 г./ перед службой СС и полицией на предмет оформления удостоверения личности для М. Гольдштейна.(86)

Затем др. А. Регге 20 июля 1942 года от своего отдела направляет руководителю службы СС и полиции ходатайство касательно того, чтобы оставить М.Гольдштейна на его прежней работе, в Музее художественной промышленности, выдать ему соответствующие документы.(87) Через 20 дней др. А.Регге направляет повторно в те же инстанции ходатайство /датировано 10 августа/. Ссылаясь на предыдущее послание /№ 11150-42/ и свой устный разговор, А.Регге просит удостоверение еврея М.Гольдштейна соответствующих образом оформить, т.к. "бывший директор Еврейского музея в настоящее время необходим как специалист при обработке вновь принятых предметов этого музея".(88)

И, наконец, 17 августа того же года А.Регге направляет нарочного для того, чтобы получить удостоверение личности "еврея Гольдштейна".(89)

В свою очередь, очевидно, ещё не получив этого документа, предоставлявшего освобождение от немедленного выселения из Львова, М.Гольдштейн пишет большое письмо-петицию /от 20 августа 1942 года/, адресованное в отдел науки и просвещения губернаторства Галиции.(90)

Сегодня письмо читается словно эпитафия. В каждом слове - учащенное биение сердца человека, чувствующего прицельную опасность. Ясно понимая ситуацию, М.Гольдштейн ведет себя как аристократ, философ, стоик. Сознавая себя обреченным, на волоске от депортации, он продолжает борьбу за спасение памятников искусства.

В письме-прошении /от 20 августа 1942 года/ его автор с достоинством, внешне спокойно касается ряда сложных вопросов. Прежде всего он обращает внимание своего адресата на то, что среди огромного количества памятников прикладного искусства, находящихся во Львове и его окрестностях, имеется немало таких, что сделаны в Германии, немецкими мастерами. Значительное количество таких объектов является собственностью еврейских молитвенных домов, синагог, частных лиц.

Затем М. Гольдштейн представляет себя как специалиста музейного дела, который 30 лет отдал работе с различными видами искусства. Он упоминает и о том, что им, последним директором Еврейского музея во Львове, была передана вся общинная коллекция во Львовский музей художественной промышленности, равно как и его личное собрание /в августе 1941 года/. Фиксируя внимание на том, что всегда далекий от политики, имея 30-летний опыт проведения достоверных экспертиз в нумизматике, касательно произведений различных видов искусства, он может выполнять сложные задания с подробным анализом и документированием памятников. Свое письмо М.Гольдштейн заканчивает так: "Я могу только просить привлечь меня к такой работе, чтобы, в случае очередного выселения из Львова - и в виде особой милости - меня и мою работающую дочь /мельдкарте 20331/ оставить во Львове".

М.Гольдштейн и Ирэна пережили августовскую депортацию евреев из Львова. Сохранились такие архивные документы: "Справка", датированная 7 сентября 1942 года (91) и "Пропуск" со сроком действия до 30 сентября 1942 года (92). Выданные Музеем художественной промышленности, эти документы свидетельствуют также и о том, что М.Гольдштейн, очевидно, не только в сентябре, но в предыдущее время, имел разрешение на свободное передвижение по городу в рабочее время "для исполнения своих служебных обязанностей вне места службы, не мог быть привлечен к использованию на других работах".(93)

В ряде сохранившихся документов середины 1941-1942 годов встречаются краткие упоминания о членах семьи М.Гольдштейна: его жене - Нусе-Фанни, дочерях Лиллии, Ирэне. Сопоставление материалов позволяет уточнить повороты их судеб и тем самым несколько полнее представить последний этап жизненного пути М.Гольдштейна.

Жена и друг Нуся-Фанни Гольдштейн, урожденная Левенкрон, с начала войны некоторое время числилась смотрительницей имущества Музея художественной промышленности. Как замечено в одном из документов 1942 года, она "пропала без вести". По нашей версии, это могло произойти примерно в июне-начале августа 1942 года, т.к. в письме от 20 августа 1942 года М. Гольдштейн, в своей просьбе о "невыселении" из Львова уже не упоминает фрау Нусю-Фанни. (97)

Лиллия Гольдштейн, старшая из дочерей, ко времени прихода советской власти на западно-украинские земли в сентябре 1939 года, оказалась в Кракове, за границей, ей не суждено было больше увидеть родных, она оказалась отторгнутой от них.

М. Гольдштейн делал попытку в апреле 1941 года получить визу для въезда дочери в СССР. Среди архивных документов М. Гольдштейна сохранились копии двух справок, датированных одним числом -15 апреля 1941 года. Одна из них была выдана Музеем художественной промышленности, (98) другая - по месту жительства семьи М. Гольдштейна.(99) Они предназначались для предоставления в консульство, очевидно, польское. Учитывая специфику общей ситуация в мире, длительность рассмотрения просьбы о получении виз /даже если документы были приняты консульством/, думается, разрешение на въезд Л. Гольдштейн в СССР не могло быть получено за столь короткий срок - до начала германо-советской войны 22 июня 1941 года. Встречающиеся в документах военного времени упоминания о Лиллии как члене семьи, это - печальная дань родных ее памяти.(100) Л. Гольдштейн тоже была причислена к "без вести пропавшим".(101)

Младшая дочь М, Гольдштейна - Ирэна (102) с июля 1941 года числилась лаборантом в Музее художественной промышленности. (103) Как следует из справок от 5 ноября и 6 декабря (104) до конца 1941 года продолжает там работать "техническим лаборантом".(105) В документе, датируемым сентябрем-октябрем 1942 года, Ирэна упоминается уже как работница по заготовке сырья.(106)

Аргументированные материалы /копии писем, справок, пропусков, и т.п./ позволяют достоверно представить конкретные жизненные ситуации, общую атмосферу, в которой находились М.Гольдштейн и его семья, начиная с первых чисел июля 1941 года. Исключенный из штата Музея художественной промышленность, М.Гольдштейн продолжал там служить как "работающий еврей под № 31596".

Когда? Где? оборвался жизненный путь этого человека, свято любившего свою родину, народ, искусство... Миллионы евреев, и с ними Нуся-Фанни, Лиллия, Ирэн, неистовый Макс ушли из жизни "безвестно пропавшими"...

...Его унижали непрерывно, по-разному, искусно и грубо, иноверцы и единоверцы, морально и психологически, просто завистники и оккупанты его родины.

Унижали при жизни и потом... Забрали главное в его жизни - коллекцию, затем забрали жизнь.

Однако Время не отодвинуло в глубь истории человека по имени Максимиллиан Гольдштейн. Напротив, именно Время рельефно представляет значение его деятельности, как попытки, скромной, но смелой и искренней в преобразовании Мира людей. Время показывает: он верил в Искусство, преобразующая сила которого не знает границ времени и пространства...

Максимиллиан Гольдштейн как один из многих просто ушел в вечность еврейской культуры.(107)

Примечания