ОБЩЕСТВО "ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ "

Серия препринтов и репринтов: Выпуск 35
© Е.В.Мовшович
Москва, 1997 г.

Мовшович Е.

К 90-ЛЕТИЮ ПЕРВОГО ЕВРЕЙСКОГО ПОГРОМА В РОСТОВЕ-НА-ДОНУ

Трехдневный еврейский погром 18-20 октября 1905 г. в Ростове-на-Дону, являвшимся тогда градоначальством, был одних из трех самых больших в России.(1) Ныне мало кто помнит о трагических событиях 1905 г., об этой местной репетиции холокоста, повторение которой - мечта теперешних последователей черносотенцев из Союза русского народа.

В нравственном отношении погром был трагедией российских евреев, а в политическом аспекте он позволял установить подлинное соответствие между царским манифестом от 17 октября 1905 г., декларировавшим гражданские свободы, и реальной политикой правительства России. Оно в тот момент стремилось погромами евреев, организованными местными властями сразу после обнародования манифеста в 17 губернских городах, 3 градоначальствах, 44 уездных городах и множестве других населенных пунктов России, (2) запугать революционное рабочее движение, добивавшееся, в первую очередь, соблюдения элементарных демократических прав.(3)

Сохранились воспоминания свидетелей событий 1905 года в Ростове-на-Дону, в том числе погрома, (4) позволяющие воссоздать картину происходившего тогда. Октябрьская политическая стачка 1905 г. в России началась в Ростове-на-Дону забастовкой в Главных мастерских Владикавказской железной дороги 13 октября. На следующий день она стала общегородской, а затем охватила другие города Донского края и всю Владикавказскую дорогу. Последовали аресты руководителей и активистов революционных и оппозиционных организаций и подозреваемых, (5) накалившие политическую обстановку в городе.

Возрастающее политическое напряжение во всей стране вынудило Николая II издать 17 октября манифест, "дарующий" гражданские свободы на началах неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний, союзов, объявляющий частичную амнистию политическим заключенным и создание эаконодательной думы.

Когда утром 18 октября в Ростове-на-Дону стало известно содержание манифеста, социал-демократы организовали около 12 часов дня многочисленную манифестацию рабочих и учащейся молодежи от железнодорожного вокзала по главной улице Ростова Большой Садовой.(6). Как вспоминал И.Гущин, (7) "ростовчане никогда не видели такой грандиозной картины".

Демонстрация завершилась на Острожной площади между тюрьмой, трамвайным депо и восточным продолжением Скобелевской (ныне Красноармейской) улицы. Сюда с разных сторон влились колонии ростовчан и нахичеванцев. (8)

Здесь состоялся грандиозный митинг (участвовало около 10 тысяч человек) с требованием свободы политическим заключенным, обещанной манифестом, но не предоставленной властями Ростова-на-Дону. На митинге выступили кадеты, социал-демократы, в том числе некоторые из тех 23 арестованных лишь по подозрению в оппозиционной деятельности, которые были освобождены во время митинга, а ещё 24 человека были освобождены 23 октября по указу "об амнистии".(9)

Пока происходила манифестация и шел митинг, в городе собирались черносотенцы, вдохновителями которых были доктор Дубровин, городской голова Хмельницкий, гласные городской думы Севастьянов (руководитель ростовских черносотенцев), Кирьянов, Чириков и др. По городу был пущен слух, что "жиды напали на русских, избили их, а портрет Николая изорвали и выбросили". Напоив допьяна членов Союза русского народа и хулиганье, опытная рука направляла их против революционеров и евреев, собирала их у Ново-Покровской церкви (находилась на месте нынешнего Кировского сквера). Здесь скопилась большая толпа черносотенцев с национальными флагами и портретами царя.(10)

По воспоминаниям П.Безруких (в то время 13-летнего подростка, из любопытства принявшего участие в демонстрации и митинге), "площадь едва-едва вмещала демонстрантов, которые в течение дня непрерывно подходили с разных концов города, Лишь к вечеру постепенно толпа стала редеть".(11). В сумерках, когда большая часть участников митинга разошлась и оставалось лишь 200-400 человек, толпа черносотенцев (включавшая переодетых жандармов), подошедшая с запада (за ними двигались верховые донские казаки), стала забрасывать митингующих камнями и избивать. Для защиты из рядов митингующих раздались отдельные револьверные выстрелы.(12) Другие, менее осведомленные участники митинга думали, что выстрел (им показалось, что был только один выстрел) произвел провокатор.(13)

Охрану тюрьмы несли солдаты Феодосийского полка. Когда им дали команду открыть огонь по обороняющимся участникам митинга, они, будучи распропагандированными, стали стрелять поверх голов.(14) Тогда против митингующих бросили верховых донских казаков, находившихся за воротами тюрьмы и позади толпы черносотенцев. Они дали залпы из винтовок. По свидетельству П.Безруких, "казаки, по-видимому, только этого и ждали. Сразу же рванули поводья лошадей и, врезавшись в толпу, пустили в ход нагайки. А нагайки толстые, ременные, с вплетенной внутри проволокой, так что после сильного удара по спине кожа лопается. Вслед за казаками оттуда же с Богатянского (ныне Кировского - Е.М.) переулка хлынула толпа черносотенцев и нанятых ими хулиганов, которые стали засыпать бегущих с площади рабочих градом камней. Некоторые из пострадавших рассказывали после, что черносотенцы" били их кольями, железными и резиновыми палками. Получив сильный удар камнем в плечо, я бросился бежать...".(15)

П.Иванов вспоминал, что "зверскому избиению и истязаниям подверглась молодая работница Клара Рейзман. Избитой, окровавленной, ей воткнули в рот древко красного знамени, с которым она пришла".(16) Всего было убито, кроме неё, 10 человек, многие были ранены.

У меня в памяти сохранился яркий образ картины, экспонировавшейся до Великой Отечественной войны в музее революции Ростова н/Д, который располагался в здании Ротонды в городском саду и сгорел в 1942 г. вместе со всеми экспонатами. На картине была изображена лежащая на мостовой, но полуприподнявшаяся девушка с залитым кровью и искаженным гримасой боли лицом, которую бьют нагайками всадники в казачьей форме. Это была сцена убийства молодой социал-демократки Клары Рейзман (ей, кажется, не было и 20 лет), знаменосца демонстрации и митинга 18 октября. Видимо, эта картина запомнилась мне потому, что моя мама Фаня Григорьевна Минкелевич (1902-1985 гг.) была двоюродной сестрой К.Г.Рейзман, хотя и была намного моложе ее, не раз приводила меня в музей, чтобы напомнить мне о тех событиях.

Как свидетельствовал Красюков, участники нападения на митингующих кричали: "Бей жидов! Бей демонстрантов!". (17) По воспоминаниям А.Т.Водолазского, когда поле битвы было очищено, озверелая и опьяненная человеческой кровью толпа черносотенцев бросилась к Покровскону базару (находился рядом с Ново-Покровской церковью на территории теперешнего Кировского сквера - Е.М.), где и стала грабить еврейские лавчонки. Часам к 10 вечера Покровский базар представлял пылающий костер. Отсюда погром распространился на весь город".(18) От Покровского базара черносотенцы двинулись громить Новый Базар (располагался на песте нынешнего здания областной администрации) и Московскую улицу. Вечером был подожен дом Хазизовой на Большой Садовой.(19)

По словам участников событий, (20) магазины громили по определенному плану группы по 10-15 человек во главе с переодетыми жандармами и полицейскими. Сначала громили часовые и ювелирные магазины, затем готового платья, обувные и мануфактурные, потом мебельные, посудные н музыкальные. Некоторые магазины поджигали.

Как вспоминал П.Иванов, "в лучшем музыкальном магазине Адлера (находился на углу Таганрогского, ныне Буденновского проспекта и Темерницкой улицы - Е.М.) разыгрался пьяный разгул. В дикой погромном экстазе верзила береговой рабочий-крючник вскочил на концертный рояль и стал топать сапогами по клавишам. Какофония получилась ужасная. Звон стекол, треск отламываемых ножек, крики: "ух", "ах", "бей", свист мальчишек, хохот толпы... И по праздничному улыбались рожи бородачей, верховых казаков, охранявших погромщиков. Вот медленно сквозь широкое окно просовывают со второго этажа пианино без ножек. Ребята стараются, красные от усилия, надрываются криками и протаскивают тяжелый инструмент. Перевернувшись в воздухе, он грохнул о камни тротуара и эастонал, словно раненное животное, на мгновение юсе притихло... Замерло... А потом с новой удесятеренной силой вспыхнула вакханалия бессмысленного разрушения. Летели из окон гитары, мандолины, скрипки и, ударяясь о камни, разлетались в щепки. От зарева пожаров ночью на улице было светло, как днем. Евреи прятались в подвалах, чердаках, у сердобольных русских, а лава погромщиков катилась дальше, сталкиваясь с идущими из переулков толпами, образуя на мгновение бушующий водоворот, кружилась на одной месте и вдруг мчалась по измененному направлению". (21)

П.С.Варенберг (22) рассказывал, что когда утром 19 октября начался поголовный еврейский погром, городской полицмейстер Прокопович (переведенный из Владикавказа титулярный советник - Е.М.) бросил против немногочисленных еврейско-русских дружин и групп самообороны конных казаков, после чего под их охраной погром возобновлялся. Полицмейстер, "сидя в фаэтоне с револьвером в руках, кричал: "Жиды, сдавайтесь сию минуту, иначе всех вас сейчас перестреляем!"

По свидетельству очевидца, "погром вела толпа во главе с вожаком с портретом Николая II, певшая "Боже, царя храни". (23) Как вспоминал П.Иванов, (24) "зажиточные мещане и не брезгливые интеллигенты не принимали участия в погроме, но охотно за бесценок скупали награбленное у бандитов".

Во время погрома 19 октября был полностью сожжен Новый Базар и значительная часть Московской улицы. В тот же день состоялось экстренное заседание городской думы, от участников которого требовали принятия решительных мер к прекращению погромов. По воспоминаниям С.М.Гурвича, 26 "дума решила только пойти уговаривать громил прекратить свою "работу". С соборным протоиреем и с хоругвями из ближайших церквей гласные думы направились на соборную площадь и, ставши на колени, просили погромщиков прекратить грабежи. С соборной площади процессия направилась по другим улицам, по которым шёл погром. "Грабители” - сообщила "Донская речь”, - с недоумением посматривали на священника, на время приутихали, а по удалении процессии тут же принимались за начатое дело".

На третий день, 20 октября, "погром достиг таких размеров, что буржуазия просила рабочих организовать самооборону. Однако силы оказались неравными, казаки бросились на нас... Когда всё было разбито и разграблено, когда опасность стала угрожать и самой власти, тогда только власть приняла меры к прекращению погрома".27. П.Иванов тоже вспоминал, что "натешившись вдоволь, достаточно напугавши и разграбивши евреев, высшая администрация дала сигнал "довольно". И погром моментально утих”.28.

Как уже упоминалось, известно много данных о том, что как и во многих других местах России, в Ростове-на-Дону погром был спланирован, подготовлен и организован властями, во главе которых стоял назначенный в апреле 1904 г. первый ростовский градоначальник генерал-майор граф Коцебу барон Пиллар фон Пильхау (сын Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора генерал-лейтенанта Пауля Отто фон Коцебу). Слухи о предстоящем еврейском погроме распространились в Ростове-на-Дону задолго ещё до 18 октября.29.

В письме председателю Совета министров России С.Ю.Витте его сторонник один из гласных Нахичеванской думы так описал события 18-20 октября: "В действиях толпы замечалась планомерность. Она вышла с иконами, национальными флагами и портретами государя и, кощунствуя над этими святынями для сердца русского человека, остановилась у предназначенных к разгрому магазинов и при криках "шапки долой!" и "ура!" помогала громилам и ворам разбивать и расхищать магазины". (30)

Погром был направлен против евреев, составлявших небольшую часть городского населения (менее 10%) и не имевших возможности защитить себя, чтобы запугать революционно настроенных преимущественно русских рабочих. По воспоминаниям И.Гущина, "рабочие поняли подоплеку погромов и поэтому с первых же дней стали на защиту избиваемых евреев”.(31)

По жандармским сведениям, только в больницах было зарегистрировано до 40 убитых и до 160 раненных, было разграблено 514 еврейских лавок, 2 паровые мельницы, 5 угольных складов, 8 частных квартир, поджогов было 25, от них сгорело 311 строений.(32) По донесению германского консула в Ростове-на-Дону, сведения из которого были опубликованы членом Государственной думы России В.П.Обнинским, (33) погибло 176 человек и около 500 было ранено. Для сравнения можно указать, что во время октябрьских погромов 1905 г. во всей России погибло 936 человек и было ранено 1918 человек.(<34)

Сейчас, когда многие всерьез рассматривают последнего русского монарха Николая II в качестве святого (они считают, что его убийство без суда и следствия оправдывает его предшествующую деятельность, за которую его после расстрела рабочих 9 января 1905 г. на Дворцовой площади Петербурга называли "Николаем кровавым"), представляет интерес его отношение к еврейским погромам в октябре 1905 г. в Ростове-на-Дону, оставшееся неизвестным обществу.

М.С.Гурвич (35) цитирует свидетельство исключительно информированного действительного статского советника (разжалован в 1909 г. за разоблачение провокатора Азефа) директора департамента полиции Министерства внутренних дел России (1903-1905 гг.) А.А.Лопухина (36) о рассказе генерал-майора Д.В.Драчевского, назначенного в начале 1906г. градоначальником Ростова-на-Дону (вместо графа Коцебу, освобожденного царем за то, что не с смог предупредить восстание рабочих против правительства) и удостоенного по этому поводу представлению Николаю II, о словах царя: "У вас там и в Ростове, и в Нахичевани очень жидов много! " На что генерал доложил, что их много погибло во время подавления революционного восстания (имеются в виду бои на Темернике в декабре 1905г.- Е.М.) и затем во время погрома. На что его величество ответил: "Нет! Я ожидал, что их погибнет гораздо больше!"

В заключение стоит вспомнить, что старший брат Клары Рейзман - известный социал-демократ (большевик) по кличке "Пролетарий", член Донкома РСДРП и председатель Центрального оргбюро союза железнодорожников Владикавказской железной дороги (слесарь Главных мастерских дороги) Соломон Гейнихов (Генрихович) Рейзман, отсутствовавший в Ростове-на-Дону в октябре 1905 г., не надолго пережил зверски убитую сестру. За активное участие в вооруженном восстании в декабре 1905 г. в Ростове-на-Дону он был в феврале 1906 г. арестован и выездной сессией Одесского военно-окружного суда (заседала в казармах Феодосийского полка в Ростове-на-Дону) приговорен 17 декабря 1906 г. к 5 годам 4 месяцам каторги. В каторжной тюрьме в Ростове-на-Дону за протесты против нарушений прав заключенных и издевательств над ними его постоянно избивали, держали в кандалах, бросали в холодный и сырой карцер.

В результате совершенно здоровый молодой человек умер в тюрьме 9 февраля 1907 г. от воспаления легких, будучи лишен какой-либо врачебной помощи, в возрасте 23 лет. (37)

К сожалению, на старом двухэтажном доме № 145 по Пушкинской улице (против здания общежития бывшей Высшей партийной школы) в Ростове-на-Дону, в котором жила семья Рейзманов, не сохранилась когда-то установленная мемориальная доска, как и в сквере имени Первой Конной Армии (неподалеку от места гибели жертв разгона митинга в октябре 1905 г.), остается надеяться, что когда-нибудь, может быть к столетнему "юбилею" будет установлена мемориальная доска в память жертв еврейского погрома 1905 г. в Ростове-на-Дону.

Литература