АССОЦИАЦИЯ СТУДЕНТОВ ИУДАИКИ
Труды Второй молодежной конференции СНГ по иудаике - "Тирош".
Серия "Judaica Rossica", Вып. 2.
© Ассоциация студентов иудаики.
© Центр "Сэфер".
Все права сохраняются за авторами статей.
Москва, 1998 г.
Михаил Гольд
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ АШКЕНАЗСКОЙ И СЕФАРДСКОЙ ОБЩИН В ИЗРАИЛЕ
Одним из тяжелейших последствий 2000-летнего еврейского рассеяния стал раскол на две обособленные этнические группы - ашкеназов и сефардов. Возникнув и просуществовав более 1500 лет как единый ближневосточный народ, евреи распались на две ветви, каждая из которых абсорбировала ментальные и материальные традиции одной из параллельных цивилизаций - Восточной или Западной. Пока, будучи изолированными друг от друга, каждая еврейская община развивалась в рамках своей социо-культурной системы и системы эти практически не пересекались, оставалась надежда, что религия естественным образом обеспечит единство еврейского народа.
Пропасть, разделяющая два этноса - ашкеназов и сефардов, два уклада жизни - западный и восточный, две системы миропонимания и идентификации с еврейским государством, стала очевидной лишь с активизацией ‘’мизуг галуйот’’ - еврейского плавильного котла, ставшего стержневой идеологической концепцией государства Израиль. ’’Мизуг галуйот’’ явился логическим воплощением сионистской идеи с ее стремлением к объединению ВСЕХ евреев независимо от их этнического происхождения на единой и ОБЩЕЙ для еврейского народа родине. Но, как это часто бывает, практическая реализация древней мечты оказалась далека от идеальной модели. И это неудивительно, ведь сама сионистская идея, особенно понятие ‘’практический сионизм’’, уходит своими корнями в Восточную Европу. В то время как Герцль и другие западноевропейские сионисты пытались воздействовать на великие государства Европы, в надежде достичь политического решения еврейского вопроса, считая ‘’филантропическое поселенчество’’ наивностью и высмеивая энтузиазм одиночек, в то время как восточные евреи обращались к Сиону лишь в молитвах и нечастых паломничествах, уповая на мессию, в это самое время сотни халуцим из России создавали сельскохозяйственные поселения в Галилее, осушали болота, гибли от малярии.
В конечном итоге вся предыстория современного Израиля от первых халуцим 80-х годов 19 века до подписания Декларации Независимости в 1948 г. свидетельствует, что государство это создавалось по европейским, хотя и по радикально-социалистическим канонам. Сама идея насильственного изменения веками установленного порядка есть идея чисто европейская, бунтарская и абсолютно чуждая господствовавшим в среде восточного еврейства традиционным представлениям о божественном предопределении и покорности судьбе. Поэтому сионизм, по словам профессора Еврейского университета в Иерусалиме Шломо Авинери и стал “революцией, направленной против еврейской истории”.
Палестина стала для молодых восточноевропейских сионистов своеобразным полигоном для реализации своих идей. Способность этих молодых, идейно одержимых людей модифицировать и адаптировать европейские национальные и социалистические идеалы к палестинской действительности сделала их творцами истории с момента приезда в Эрец-Исраэль. И все они, безусловно, ощущали свое нравственное превосходство - чувство первопроходцев, преданных идеям равенства и социальной справедливости.
Неудивительно поэтому, что вся новая еврейская элита Палестины была восточноевропейского происхождения. Она возглавила рабочее движение в 20-х годах, стала доминирующей силой в 30-х, привела к созданию государства в 40-х и руководила всеми политическими и государственными институтами вплоть до середины 70-х. Эта конституирующая роль восточноевропейской элиты проявляется и поныне во всех сферах жизнедеятельности государства-политической, общественной, культурной. Отголоски этого процесса служат причиной многочисленных этнических проблем современного Израиля.
В пространстве израильской политической элиты принято выделять две группы, фактически безраздельно управлявшие государством с момента его основания до середины 70-х годов. Первая из них - это поколение второй алии, почти сплошь выходцы из России и Польши, окрыленные идеями первой русской революции, которые прибыли в Палестину между 1905-1914 годами. Вторая алия заложила основы политических партий, учредила Гистадрут, основала киббуцы и первые промышленные предприятия. Второй алие Израиль обязан целой когортой государственных деятелей первой величины. Среди них - Бен-Гурион - 1-ый премьер- министр Израиля, Моше Шарет - 2-ой премьер-министр и Леви Эшколь- 3-ий премьер, Ицхак Бен-Цви и Залман Шазар - 2-ой и 3-ий президенты, Иосиф Табенкин - 1-ый председатель Кнессета и Иосиф Шпринцак - председатель киббуцного движения, Элиягу Голомб - 1-ый командир Хаганы и многие многие другие. Вторая алия на протяжении десятков лет ассоциировалась с лицом государства и лицо это было если не типично ‘’русским’’, то уж во всяком случае восточноевропейским. Вторая элитная группа - иммигранты третьей алии, тоже преимущественно ‘’русской’’ \44,5% иммигрантов\ и “польской” \30,6%\. И эта алия была воодушевлена русской революцией, на этот раз уже Октябрьской. Третья алия составила костяк партийной машины. Символом ее стала Голда Меир - 4 премьер -министр Израиля. Эти две элитные группы стали у руля политических партий, Сохнута, Гистадрута, киббуцного движения в 20-х годах, когда большинству их лидеров было по 25-35 лет. Политическая жизнь развивалась, а у власти оставались те же люди. Они старели на своих постах , постепенно превращая государственный аппарат в клановую организацию, проникнуть в которую ‘’чужаку’’ было чрезвычайно сложно. Одним из ключевых элементов такой клановости было однородное восточноевропейское происхождение топ-лидеров ишува. Достаточно сказать, что из 37 человек, подписавших Декларацию Независимости в 1948 г., 29 были выходцами из Восточной Европы, 6 из Западной, 1 уроженец Израиля и 1 из Йемена.
Положение приобрело особую остроту в 50-х годах с началом массовой алии из арабских стран. Если к моменту провозглашения государства восточные евреи составляли лишь 20,2% населения еврейского сектора, то к 1957г., то есть спустя менее чем через 10 лет, их было уже 48%. Для репатриантов из мусульманских стран образ сабры был столь далёк, что даже попытки ассимиляции были немыслимы. Так, Шимон Бласс, репатриировавшийся в Израиль из Ирака литератор, писавший по-арабски, заметил : ”Концепция сабры в её ашкеназском понимании неприемлема для израильтян восточного происхождения. Сабра-синоним “красивого израильтянина”, тогда как сефарды идентифицируются с образом жалкого, уродливого еврея, являющего собой часть Востока и,следовательно заслуживающего презрения”.
Опасность “ориентализации” Израиля вызывала острые общественные дискуссии уже в первые годы восточной алии. Страх этот проскальзывал в выступлениях представителей всех оттенков политического спектра. Раздавались заявления типа: “Угроза качеству со стороны количества”, “Восток против прогресса” и т.д. Страх перед изменением внутренней структуры общества и новой расстановкой сил привели к отвержению восточной культуры и призывам к евреям Запада к массовой репатриации и немедленной “вестернизации Израиля”.
Демографическая ситуация изменилась, и тем же лидерам, воспитанным в европейской традиции, приходилось теперь управлять действительно ближневосточной страной, где семейные и культурные традиции восточных евреев вступали в противоречие с образом жизни ашкеназской верхушки. С одной стороны, Израиль для сефардов должен был стать таким же еврейским государством, как и для выходцев из Восточной Европы. С другой - они приехали как бы ‘’на готовое’’, в государство созданное не ими, где ашкеназам принадлежала ведущая роль. При этом репатрианты прибыли с характерным ментальным багажом “чужака”— отсутствием общей биографии и общего исторического фона с абсорбирующим обществом. Складывалось впечатление, что сама принадлежность к восточно-европейской касте дает преимущество на новой родине. Конечно, всем репатриантам вне зависимости от страны исхода приходилось преодолевать трудности. Но трудности восточных евреев были иного рода. Их судьба зависела от чиновника-старожила, который в подавляющем большинстве случаев был ашкеназом. И, естественно, восточноевропейская кастовость, непонимание и отчужденность от ‘’других евреев’’ самым непосредственным образом били по сефардам.
Условия жизни в палаточных лагерях и барачных поселках были ужасны, а из-за низкого образовательного уровня и незнания языка, сефардов принимали лишь на неквалифицированную и низкооплачиваемую работу.
Впрочем, когда время бараков прошло, репатриантами заселили в основном города развития - в периферийных районах, со слаборазвитой инфраструктурой, высокой безработицей и социальными проблемами. Рассматривая эту больную социально-демографическую проблему нельзя не проанализировать такое чисто израильское явление как киббуц - проанализировать именно через призму межэтнических отношений в еврейском государстве. Та огромная роль, которую стали играть лидеры киббуцного движения, да и просто рядовые киббуцники в общественно-политической жизни Израиля зародилась в недрах все той же восточноевропейской 2-3 алии. Зародившись в среде русско-польских халуцим как реакция на многовековое вынужденное отчуждение евреев Европы от земли и превратившись в ‘’национальную революцию’’, киббуцное движение так и осталось фактически монолитно европейским и после создания государства Израиль. Это имело соответствующие последствия и в свою очередь сказалось на этническом составе израильской элиты.
Казалось бы, в сложившейся для восточных евреев общей дискриминационной ситуации , сефардские избиратели должны были голосовать за кого угодно, только не за правящую ‘’Мапай” - главную вотчину ашкеназского истэблишмента. Но нет. Степень отождествления “Мапай” с ГОСУДАРСТВОМ была столь высока, а зависимость от этого государства ВО ВСЁМ—работе, жилье, медицинском обслуживании, образовании для детей была столь сильна, что восточные евреи голосовали за “партию власти”. Тем не менее их представительство в самой “партии власти”, а особенно в её высших эшелонах и кнессете всегда оставалось низким. Если в имеющем не самые широкие полномочия Центральном Комитете сефарды ещё составляли 30%, то в секретариате “Мапай” из 30 членов было лишь 2-3 представителя восточных общин. Среди депутатов “Мапай” в кнессете сефарды составляли 12-20%. В правительстве лишь 1-3 министра были неевропейского происхождения. В Гистадруте — этом государстве в государстве , владеющем банками, страховыми компаниями, промышленными предприятиями, где ключевые посты занимала та же восточноевропейская элита, из 17 членов ЦК был лишь 1 сефард. И это несмотря на то, что восточные евреи в 60-х годах составляли 45% рядовых членов “Мапай” и Гистадрута.
Конечно, можно возразить, что для такой диспропорции были вполне объективные причины — низкий уровень образования и политической культуры сефардской общины. Но тогда следует признать и объективность ведущей роли и привилегированного положения ашкеназов в израильском обществе. А это уже вступает в противоречие со всеми консолидирующими принципами сионизма. К тому же фактор времени, к которому можно было бы аппелировать в первые годы восточной алии, работает очень медленно, и до полной интеграции ещё далеко, если она вообще возможна. Хотя разрыв в образовательном уровне между общинами быстро сокращался, в 1973г., т. е. через 20 лет после массовой алии из стран Востока, сефарды составляли лишь 8% от общего числа студентов и их представительство на 10. 000 населения было почти в 5 раз ниже, чем у выходцев из Европы - Америки и сабр. Хотя к настоящему времени этот разрыв еще более сократился, все же следует признать, что среди лиц с высшим образованием преобладают выходцы из Европы.
Другой характерный показатель социального неблагополучия сефардской этнической группы - это высокая цифра правонарушений по сравнению с ашкеназами. Особенно пугает процент подростковой преступности среди выходцев из Азии и Африки. Это дети, выросшие в городах развития со слабой сетью воспитательных учреждений и отсутствием культурных центров. Естественным следствием разницы в образовании стал и дисбаланс в доходах восточных и западных евреев.
Не наблюдалось сближения и в ментальной, духовной сфере. Иногда это выливалось в массовые беспорядки, как, например, волнения в районе Вади-Салиб в Хайфе в 1959 году и выступления “черных пантер” в Иерусалиме в начале 70-х. Иногда, как например, в 1981г., это приводило к обращению в суд с исками против конкретных виновников дискриминации или псевдодискриминации. Но чаще это вызывало внутренний протест, горечь и затаенную обиду.
Одним из наиболее ярких и объективных показателей совместимости различных этнических групп является процент смешанных межэтнических браков, который был весьма низок в первые 20-25 лет после “восточной” алии.
До сих пор речь шла о периоде, отмеченном, как уже говорилось, абсолютным доминированием партии “Мапай”. В самом конце этого периода - в 1976 году - разрыв между этническими группами не стал менее острым. Этот вывод подтверждается данными социологических исследований. Характерно, что среди людей, проучившихся 13-15 и больше 16 лет, доля сабр, родители которых выходцы из стран Азии-Африки, почти так же низка, как и доля самих родителей. Жилищная проблема для восточных евреев также стояла и стоит более остро, во-первых, в силу традиционно большего чем у ашкеназов количества детей, и, во-вторых, из-за более низкого уровня доходов.
К тому времени - концу эпохи Мапай - Маараха сформировалась практика “наследственной дискриминации” - порочный круг, в котором сабры восточноевропейского происхождения, воспитываясь в соответствующей культурной среде, и, получив хорошее образование, приходили на места своих отцов в государственном и управленческом аппарате, а дети восточных репатриантов, проведя тяжелое детство в городах развития, продолжали отставать в социокультурном плане.
В 1977 году после 30-летнего пребывания в оппозиции к власти пришел правый блок “Ликуд”. “Переворот” произошел во многом благодаря голосам восточных избирателей, разуверившихся за многие годы в “ашкеназском” Маарахе . Очевидно, что среди израильтян, родившихся в Европе-Америке и их детей, Ликуд к выборам 1977 года не только не укрепил свои позиции, но даже потерял часть голосов. Следовательно, своей победой Ликуд обязан почти исключительно восточным евреям, и в особенности второму поколению сефардов, родившихся уже в Израиле. Однако ожидаемого в связи с “переворотом” ускорения этнической интеграции сефардов так и не произошло. Более того, в Ликуде положение евреев восточных общин было ненамного более представительным, чем в Маарахе. И здесь высшие партийные посты занимали выходцы из Восточной Европы - Менахем Бегин, Ицхак Шамир, Ариэль Шарон (исключение составляет Давид Леви). В правительстве Ликуда в 1981 году из 19 министров сефардов было лишь трое. Из 9 менее ответственных постов замминистра сефарды занимали три. Сохранился в 80-е годы и социо-культурный разрыв между сефардской и ашкеназской общинами Израиля.
Если по среднестатистическим показателям Израиль уверенно занимает одно из первых мест в мире по количеству ученых на 10.000 населения, то среди иммигрантов из стран Востока научных работников всего 3,3%. Это даже меньше , чем в арабском секторе Израиля (3,6%), где уровень образования и социальная структура общества значительно отличаются от развитых стран и еврейского сектора в самом Израиле. Между тем, в таких сферах занятости как сервис, строительство, промышленность и транспорт, доля квалифицированных и неквалифицированных рабочих восточного происхождения остается традиционно более высокой, чем в ашкеназской общине.
Уровень безработицы - один из основных критериев социального неблагополучия в обществе. Этот уровень среди восточных евреев почти в три раза выше, чем у выходцев из Европы-Америки. Характерно, что уровень безработицы среди детей иммигрантов из Азии-Африки почти в два раза выше, чем у самих иммигрантов первого поколения.
С начала большой восточной алии и по сей день процент сефардов, окончивших университет, был намного ниже, чем у выходцев из Европы-Америки. Среди получивших I-ую степень уроженцы Израиля и выходцы из Азии-Африки находятся примерно в равном положении, представляя по 20-30% студентов каждой специальности, в то время как выходцы из Европы-Америки составляют в среднем 45-50%. Вместе с тем к моменту получения II-ой степени разрыв между общинами резко увеличивается (23,4% студентов - сабр, 16,4% - выходцев из Азии-Африки и 60,2% - из Европы-Америки). Факт этот отражается на структуре руководящих должностей, занимаемых выходцами из различных общин, так как для подобных назначений обычно требуются II - III ученые степени.
Вопреки интеграционным ожиданиям не сокращается, а в отдельные периоды даже увеличиваются разрыв, в уровне доходов между этническими группами.. Около 90% ашкеназов и лишь 40% (по другим данным - 60%) сефардов относятся к среднему и выше среднего классам.
И уж самая казалось бы невероятная сфера дискриминации восточных евреев - религиозная. И это несмотря на то, что в силу патриархального уклада жизни, религиозные традиции в сефардской среде были гораздо более сильны, чем в ашкеназских семьях.
С момента образования государства до середины 80-х годов религиозно-политическую жизнь Израиля определяли главным образом 3 партии: Мафдал, Агудат Исраэль и Поалей Агудат Исраэль. Из более чем 30 высших чиновников Мафдал, руководивших партией с 1949 по 1976 г.г., лишь шесть были сефардами. При этом более половины избирателей Мафдал составляли соблюдающие традиции восточные евреи.
Руководство другой религиозной партии — “Поалей Агудат Исраэль” вообще целиком и полностью состояло из выходцев из Польши. Между тем, генеральный секретарь партии Аврахам Вердигер в свое время заявлял, что 30% рядовых членов партии - сефардского происхождения.
Что касается Агудат Исраэль, то костяк ее руководства составляют раввины из Польши и Венгрии.
Такое отношение к восточным евреям со стороны религиозно-государственной элиты привело в 80-х годах к этническим кризисам в религиозном лагере. Так в знак протеста против дискриминации сефардов в Агудат Исраэль по инициативе рава Овадьи Йосефа в 1984г. была создана партия ШАС. Между депутатами Кнессета от ШАС сохраняется баланс между выходцами из различных восточных общин (Марокко, Ливии, Йемена, Ирана). Возникнув всего 12 лет назад и получив в Кнессете 11 созыва 4 места, ШАС в последние годы превратилась в мощную политическую силу и на последних выборах стала крупнейшей религиозной партией в парламенте, завоевав 10 мандатов.
Подводя итоги и возвращаясь к представительству сефардов в высших политических сферах Израиля, отметим, что из 9 премьер-министров - семеро были иммигрантами из Восточной Европы, а двое - детьми восточноевропейских иммигрантов.
Как показывает статистика, со времени основания государства только 1,85% восточных евреев сумели взойти на самую верхушку государственной пирамиды и занять ведущие посты в области обороны и безопасности. И только с назначением в 1996г. Ицхака Мордехая ( выходца из Курдистана ) на пост министра обороны это представительство составило 3,7%. Отметим также, что это первый министр обороны неашкеназского происхождения за всю историю государства Израиль. Что касается должности начальника генерального штаба Армии, то из 15 военначальников, занимавших этот пост, сефардом был лишь один - Моше Леви, отец которого репатриировался из Ирака. Если же говорить о Шабаке (государственная контрразведка), Амане (военная разведка) и Моссаде, то здесь вообще не было прецендента назначения на должность главы спецслужбы выходца из Африки-Азии.
Таким образом, если даже принять во внимание все сопутствующие факторы (уровень образования, патриархальное воспитание и т. д. ) очень сложно найти “объективное” объяснение тому, что из 54 человек (по данным израильской газеты “Маарив”), занимавших в течение 47 лет (!) высшие посты в государстве и армии сефардами были лишь двое - все те же Моше Леви и Ицхак Мордехай.
Конечно, надо признать, что время все-таки работает на интеграцию, хотя и весьма медленно. 9% населения определили отношения между ашкеназами и сефардами как очень хорошие, а 58% как вполне хорошие. Что касается такого весьма субъективного показателя, как личностное отношение к разным группам населения, то 27% очень положительно относятся к сефардам, а 70% положительно. Еще раз подчеркну, что речь шла об “отношении вообще”, а не о конкретных жизненных ситуациях. На фоне этих положительных интегрирующих тенденций в кругах интеллектуалов европейского происхождения время от времени слышны разговоры об опасности “левантизации” Израиля, превращения страны в общество восточного типа. К сожалению, корни такого подхода очень глубоки. Даже такой общенациональный гений как Зеев Жаботинский в своём эссе “Восток” , писал, что “ Идём мы в Палестину... как сказал Нордау, чтобы “раздвинуть пределы Европы до Евфрата”, иными словами, чтобы начисто вымести из Палестины, поскольку речь идёт о тамошнем еврействе нынешнем и будущем, все следы “восточной души.” Отказаться от “западничества”, сродниться с чем-либо из того, чем характерен “Восток”, значило бы для нас отречься от самих себя”.
Проблема взаимодействия Запад-Восток в израильском обществе отражается и в спорах о геополитической роли государства Израиль в регионе. К примеру, Эхуд Яари - известный арабист, комментатор израильского телевидения, заявляет: “. . . мы обречены бороться с нашей географией и с нашей демографией. Мы не хотим быть ближневосточным еврейским государством, мы хотим быть еврейским государством на Ближнем Востоке. Мы не хотим быть частью Ближнего Востока. Мы к нему ни в каком отношении не принадлежим”. Такую точку зрения можно понять, но если даже согласиться с тем, что магистральная линия цивилизации ориентируется на европейский путь, упрямо возникает неприятный вопрос: “А как быть с израильтянами восточного происхождения, т. е. примерно половиной еврейского населения страны?”. Для них европейская культура и традиции так же далеки и не понятны, как для “европейцев” восточная ментальность. И если уж говорить о демократическом гражданском обществе, то почему следует предпочесть взгляды одной половины общества другой?.
В скрытом или явном виде межэтнические отношения в еврейском государстве определяют реальное соответствие сионистской идеи ее зримому воплощению. Исключительность исторических и социальных условий, послуживших причиной нынешней этнической раздробленности еврейского народа, определяет и исключительную важность социальной диффузии различных этнических групп.