АССОЦИАЦИЯ СТУДЕНТОВ ИУДАИКИ
Труды Второй молодежной конференции СНГ по иудаике - "Тирош".
Серия "Judaica Rossica", Вып. 2.

© Ассоциация студентов иудаики.
© Центр "Сэфер".
Все права сохраняются за авторами статей.
Москва, 1998 г.

Михаил Носоновский

ЕВРЕЙСКИЕ ЭПИГРАФИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ ПРАВОБЕРЕЖНОЙ УКРАИНЫ.

Среди памятников еврейской культуры на территории современной Украины в наибольшем количестве сохранились надгробные стелы — мацевы (от древнееврейского masseba - "памятник") с эпитафиями на древнееврейском языке (иврите). Надписи на мацевах являются важным и до сих пор почти не исследованным источником для изучeния истории, литературы и духовной культуры восточноевропейских евреев.

В основе этой работы лежат материалы, собранные в 1990 - 1996 годах в западных областях Украины экспедициями Петербургского еврейского университета, проводившимися ежегодно под руководством Б. Хаймовича, В. Дымшица и И. Дворкина.

Обычай делать на надгробии надпись на иврите имеет давнюю историю. Самые старые еврейские эпитафии в Европе, относящиеся к первым векам христианской эры, составлены, как правило, на греческом или латинском языках. Но уже к III - VIII векам относятся надгробные надписи на иврите, обнаруженные в итальянских городах Веноза, Лавелло, Бриндизи и других. В Германии сохранились надгробия X - XIV веков (Вормс, Эрфурт, Франкфурт). На пражском еврейском кладбище имеются надгробия, датируемые Х веком. В Испании сохранились надгробные надписи Х века, надгробия XII века имеются в Венгрии. Эпитафии с кладбищ Западной и Центральной Европы хорошо изучены. Менее исследованы еврейские надгробия в Восточной Европе. Самое старое на территории Польши надгробие найдено во Вроцлаве и датируется 1203 годом. В восточной Польше самые старые надгробия относятся к середине XVI столетия.

На Украине мацевы, датируемые XVI веком сохранились на шести кладбищах (21 памятник): в Буске (Львовская область), Меджибоже, Сатанове (Хмельницкая область), Бучаче, Скале-Подольской и Вишневце (Тернопольская область). Памятники XVII века помимо этого зафиксированы в Подгайцах, Кременце (Тернопольская область), Болехове (Ивано-Франковская область), Немирове (Львовская область), Мурафе, Тарноруде, Тростянце (Винницкая область), Кореце (Ровенская область) - всего около 60 памятников. Надгробия XVIII века сохранились на нескольких десятках кладбищ, их общее число составляет несколько сотен, значительно больше сохранилось памятников XIX и начала ХХ века.

Активное заселение евреями Галиции, Волыни и Подолии, входивших в это время в состав Польши, относится к XV - XVII векам, однако исторические источники этого периода, повествующие о евреях в восточной Польше, как еврейские, так и польские, довольно скудны. Поэтому сам факт наличия надгробий XVI - начала XVII века в том или ином местечке является важным свидетельством существования там сложившейся еврейской общины.

В плане внешней формы речь идёт о еврейских надписях на известняковых намогильных стелах. Хотя палеографически все шрифты относятся к типу еврейского квадратного письма, по степени художественной проработки они могут сильно варьироваться от простейших, полукурсивных, до скрупулёзно проработанных орнаментированных шрифтов, близких к шрифтам иллюминированных рукописей или к почерку сойферов. Встречается две противоположных камнерезных техники: врезные шрифты и барельефные. Пунктуационные и вокализационные знаки почти не употребляются, однако встречаются диакритические значки, выделяющие определённые буквы, обозначающие аббревиатуры или сокращения. Засвидетельствованы многочисленные стандартные аббревиатуры. Две лигатуры встречаются часто - "алеф" - "ламед" и "ламед"-"пей"-"коф", изредка отмечаются и другие, в частности, лигатуры, обозначающие Имя Бога (подобные им характерны и для еврейских рукописей). В целом, в плане внешней формы, для рассматриваемой эпиграфической традиции можно констатировать близость к традиции ашкеназской рукописной книги.

Гораздо более интересны и многоаспектны проблемы связанные с содержанием надписей. Хотя наибольшего развития жанр эпитафии, как и камнерезное искусство еврейских надгробий, достигает в XVIII — XIX веках, уже надписи XVI века представляют немалый филологический интерес.

Любая еврейская эпитафия начинается со вступительной формулы ("Здесь сокрыт", "Это надгробие" и тому подобное), часто она является библейской цитатой ("Свидетель сей холм и памятник" - Gen. 31:52; "Сей знак" - 2 Reg. 23:17; "Памятник надгробный" - Gen. 35:20 и др.), что, по нашему мнению, служит для косвенного уподобления данного надгробия памятнику, описанному в Библии и, таким образом, его легитимизации, включению в еврейскую традицию.

После вступительной формулы идёт имя (такой-то, сын такого-то), перед которым следует титул, а после - эвлогия, относящаяся к отцу погребённого; и то и другое обычно в виде аббревиатуры. Засвидетельствованные титулы в целом соответствуют тенденциям развития еврейской титулатуры, состоявшей в постоянной девальвации существующих титулов и замене их всё более пышными новыми. Так, титул "рабби", обозначавший в раннем средневековье раввина или учителя, авторитетного в Торе, позднее применяется по отношению к любому взрослому мужчине. На смену ему приходит плеонастический ХаРаР - "ха-рав рабби", но и он со временем обесценивается, и в конце XIV века в Германии вводится звание МОХаРаР — "Морену ха-рав рабби", т.е. "наш учитель раввин рабби", которое присваивалось путём определённой процедуры. В надписях конца XVIII - XIX века, однако, и этот последний титул употребляется очень широко, что свидетельствует о потере им былого значения.

В этот период засвидетельствован, например, титул ХаХ МОХаРаР — "ха-рав ха-гадоль, морену ха-рав рабби" ("Великий раввин, наш учитель равин рабби"). Следует отметить, что, в отличие от эвлогий, еврейская титулатура исследована недостаточно, особенно в случаях, когда речь идёт не об отдельных выдающихся личностях, а о том "безмолвствующем большинстве", которое не всегда попадает в поле зрения исследователей.

После имени и слова "умер" (заменяемого обычно эвфемизмом, принятым в еврейской литературе — "был вызван на заседание Небесного Суда" - Бав. Мец.66 ; "погасла свеча его" — ср. Prov.31:18, 20:27; но чаще всего niptar "расстался [с миром]" cp. Кетуб. 104) следует дата: день, месяц, год от Сотворения мира, как правило "малой эры", т. е. без указания тысячелетия. Иногда отмечается день недели, что создаёт избыточность, позволяющую в сомнительных случаях уточнить датировку. Отметим единичные случаи несоответствия дня недели дате. Подобное явление, хорошо известное исследователям средневековой эпиграфики и часто вызывающее недоумение, возможно, объясняется значительным временным разрывом между днём смерти и установкой надгробия и тем, что в условиях отсутствия календарей дню месяца не придавалось большого значения.

Однако указание дня месяца имело и практическое значение — позволить потомкам молиться в день смерти об успокоении души усопшего.

Заканчивается эпитафия заключительной эвлогией. Чаще всего это аббревиатура ТНЦБХ - "Да будет душа его (её) завязана в узле жизни", восходящей к Первой книге Самуила 25:29 и встречающейся в таком контексте в Талмуде и молитвах, а также в эпитафиях, уже с первых веков Новой эры.

Многочисленные эвлогии в эпитафиях свидетельствуют о том, что кроме своего основного назначения — увековечения памяти усопшего, — эпитафии должны выполнять и другую функцию — мистически содействовать успокоению его души, что сближает их с молитвами. Последнее подтверждается и включением в эпитафии цитат из молитв, и тем, что некоторые ранние надписи завершаются словом "аминь", и, особенно, более поздними надписями XIX века из юго-восточной Галиции и западной Буковины, некоторые из которых составлены в форме поминальной молитвы "Эль мале рахамим", приводимой целиком. Перед именем обычно следует перечисление достоинств и добродетелей умершего ("справедливый", "честный", "благочестивый", "скромная", "достопочтенная" и т. п.), указывается его занятие в общине - раввин, парнас (староста), габбай (староста или сборщик взносов) и т. п. Помимо панегирических формул и выражений, в эпитафию часто включаются выражения скорби, иногда восходящие к Книге Плача Иеримии ("Упал венец нашей головы" - Thr. 1:16 и т. п.), мессианские или эсхатологические выражения, связанные с представлением о временном пребывании умерших в могиле, и некоторые другие элементы.

Характерной особенностью еврейских эпитафий является большое количество аллюзий и прямых цитат из Библии и других традиционных текстов. Часто цитата (употребляющаяся в качестве хронограммы или же самостоятельно, обычно — в начале надписи) включает имя соимённого погребённому библейского персонажа. Употребляя библейcкие цитаты и выражения, эпитафия стремится связать душу усопшего с вечностью, с прошедшими поколениями.

Использование библейских реминисценций характерно и для других жанров средневековой еврейской литературы, в частности, можно упомянуть мусивный ("мозаичный") стиль в поэзии и рифмованной прозе. Приведём пример надписи, сложенной из нескольких цитат: "И унесла / Мирйам добро / в руке своей, / руке, простиравшейся / к нищему. И умерла / там Мирйам, / и погребена она здесь / 23 Шевата (5)552 г." (Бучач-с5, 1792 г.). Здесь три цитаты: "И взяла Мирйам бубен в руку свою" (Ex. 15:20, причём слово tof — "бубен" заменено близким по звучанию словом tov — "добро"), "Руки свои простирает к нищему" (Pr. 31:20) и "И умерла там Мирйам, и погребена она там" (Num. 20:1).

Интересным объектом исследования являются стихотворные эпитафии XIX — начала ХХ века из Бродов. Обычай делать на надгробии надпись в стихах известен у евреев с XI века. Жанр кина ("элегия", "траурное стихотворение") в еврейской литературе восходит к Книге Плача Иеремии и к ранней литургической поэзии, в Средние Века он, как и вся жанровая система еврейской поэзии, подвергся сильному арабскому влиянию (соответствующий арабский жанр риса имеет самостоятельное происхождение).

Оценивая филологическое значение эпитафий, необходимо отметить их промежуточное положение между "высокой" литературой и фольклором. Эпитафии, составлявшиеся на заказ, могли иметь конкретных авторов, о чём сохранились свидетельства. В то же время часто за основу новой эпитафии брались уже существующие, в которые вносились соответствующие изменения, и авторский вклад оказывался обезличенным.

В заключение отметим, что, несмотря на специфическую информативную ограниченность, присущую рассматриваемым эпиграфическим источникам, многие из них содержат важную информацию и по истории общин, краеведению, генеалогии, биографии отдельных личностей. Достаточно упомянуть памятники историка Дова-Бера Биркенталя и его жены в Болехове, памятники представителей семей Каллир, Горовиц, Бабад, Рокеах и многих других известных личностей из Бродов и ряда других мест.

Автор выражает искреннюю признательность С.И.Сивак, В.А.Дымшицу, Б.Н.Хаймовичу, С.Парижскому за помощь и плодотворное обсуждение этого материала.

ЛИТЕРАТУРА