АССОЦИАЦИЯ СТУДЕНТОВ ИУДАИКИ
Первая молодежная конференции СНГ по иудаике. Сборник материалов.

© Ассоциация студентов иудаики
Москва, 1997 г.

• Предисловие, программа конференции, тексты опубликованных докладов
• Авторы сборника
• Еврейская научная периодика СНГ

Киносценарий Бабеля "Блуждающие звезды" [1] никогда не входил в сферу широкого литературоведческого интереса. Прочное клеймо "заказного" произведения и мнение самого Бабеля о своих "Звездах" как о неудаче — может быть, это причины забвения. Литературная судьба романа Шолом-Алейхема хотя и счастливее — читали и читают — но никогда литературоведы не относили его к шедеврам автора.

Хотя роман и киносценарий принадлежат разным видам искусства, нам представляется правомочным их сравнивать. Бабель изменяет фабулу, образность, стиль произведения не только под жанровым, сценарным “давлением” и подчиняясь социальному заказу — но и, что совершенно естественно, следуя собственному писательскому видению материала.

Мнение Бабеля о произведении, из которого надлежало сотворить сценарий для немого кино еще более категорично — в небольшом предисловии к своему сценарию Бабель называет роман "Блуждающие звезды" "мещанским" и "некинематографичным" [2]. Бабель не находил в Шолом-Алейховских "звездах" необходимого немому кино напряжения, которое создается интенсивным движением на всех уровнях художественного произведения — сюжетным движением, движением образности, фабульной насыщенностью. Принцип динамизма отличает и прозу самого Бабеля, в которой не существует константных явлений и понятий. Динамизм рождает идею относительности мира, постоянно изменяемого, в котором не существенна философская и идеологическая основа, а первоначально только внешнее изображение, визуальное впечатление [3]. У Шолом-Алейхема сюжет движется постоянным внутренним монологом, специфика которого создается оборотами устной речи. В бабелевской прозе не может быть внутреннего монолога, так как в принципе существует только внешняя динамика.

Принцип динамизма в сценарии Бабеля решается прежде всего фабульным напряжением. Фабулы Шолом-Алейховских и бабелевских "звезд" совпадают лишь отчасти, в наиболее экстремальных ситуациях: уход героя из дома, начало карьеры, встреча героев в театре. В разных произведениях звезды "блуждают" совершенно по-разному — причем в бабелевском сценарии все направлено на усиление диссонансов, подчеркивание контрастов, на максимальное расхождение судеб и образов героев. У Шолом-Алейхема острота фабульных расхождений стирается объединяющей силой внутреннего монолога. Необходимое немому кино напряжение создается Бабелем и за счет эпизодов, в которых "действуют" мельчайшие детали, приковывающие внимание: например, пальцы героя рвут струны, бегут по струнам; фотография Рахили то кочует по карманам, то падает, то исчезает, роза падает на браунинг, театральная программка падает с галерки в партер на чью-то лысину; апельсин падает из рук Рахили на пол; окурок вдавливается в блюдо. Тип движения этих мелочей обязательно деформирован — наиболее частотным глаголом у Бабеля становится глагол "дрожать". В первой же "мини части" "дрожит" все — лунный луч, предметы, сам герой. Словосочетание "дрожали руки" [4] в этой части (3,5 стр.) встречается 4 раза. Состояние дрожи станет основным состоянием героя на протяжении всего сценария. Рахиль дрожит от одиночества, отторжения ее миром, она постоянно попадает в немыслимые ситуации и на все вопросы дает одно трагично-неуверенное объяснение: "...я еврейка" [5]. А герой Лео Рогдай "дрожит" от вдохновения, недаром зрительным символом его гениальности становится скрипка с нервно блуждающими пальцами. Также зрительное напряжение вызывается подробнейшим описанием неподвижных мелких предметов — на женском туалетном столике, в шкафу, на театральной сцене. И опять же, этот чисто кинематографический прием можно встретить и в других бабелевских произведениях: например, в знаменитой лавке Гедалии, где есть "золоченые туфли и корабельные канаты, старинный компас и чучело орла" [6]. Такие "фотокартинки" при внешней неподвижности представляют текстовой вариант движения, в котором динамическое развитие текста осуществляется за счет его формального разрастания, словесного накопления [7].

И фабульная насыщенность, и движение мелких предметов, и "фотокартинки" используются Бабелем в "Конармии", сосредотачивая отдельный динамический способ в отдельных новеллах, например "Прищепа" — новелла чисто фабульного типа, "Кладбище в казино" — одна неподвижная картинка, подробнейшим образом описанная. А в романе Шолом-Алейхема предметный ряд весьма ограничен, его внутренний монолог не опирается на предметный, "вещный" мир. Бабель же кинематографичен вне зависимости от поставленных задач — и в прозе, и в дневниковых записях [8].

Оба произведения изобилуют персонажами. Образы второстепенных героев Шолом-Алейхем строит посредством повторяющихся характеристик: Златка — это всегда остренький носик и большие красные руки, мадам Черняк — японские глазки, жирное круглое лицо, красный бурнус, Генриетта — море косметики и фальшивые брильянты. Некоторые персонажи узнаются по характерным повторяющимся речевым выражениям — например, канторша Лея с ее знаменитым "Слыханное ли дело?" [9]. Шолом-Алейхем создает образ не путем накопления различных характеристик, а руководствуясь принципом узнавания. Но в то же время главные герои Шолом-Алейхема Лео и Роза ускользают от сниженных характеристик и описательных, и речевых. Их образная прерогатива — возвышенные штампы: Лео — золотые кудри и голубые глаза, Роза — черные очи цыганки. Блуждающие звезды в сценарии Бабеля лишены возвышенного ореола, а, напротив, живут в состоянии вечной дрожи. Вдохновение Лео Рогдая у Бабеля — это не юношеская прелесть и инфантилизм Шолом-Алейхемского Рафалеско. У Рогдая худое, упрямое, искаженное, бледное лицо. В романе Шолом-Алейхема герой — актер провинциального театра, а у Бабеля — скрипач. Бабель использовал скрипку как более осязательный образ, суть которого предается нервным дрожанием пальцев, которые рвут струны. Скрипка кинематографичней.

Бабель использует все нечастые кинематографические удачи романа Шолом-Алейхема — так, красные руки Златки (второстепенного персонажа), с дурно остриженными ногтями переходят к бабелевской героине. Колоритные беременные женщины с грудными младенцами — основные зрители в провинциальном театре — перекочевали от Шолом-Алейхема к Бабелю. Шолом-Алейхемовская молодежь на галерке, перебрасывающаяся апельсинами, в сценарии превратилась в героиню Рахиль, которая ела и роняла апельсины перед последней встречей с Рогдаем. Бабель, в отличие от Шолом-Алейхема, каждый эпизодический образ награждает запоминающейся зрительной характеристикой; например, "девушка в белой пуховой шапочке с родинкой на подбородке" [10]. Таких девушек можно встретить у Бабеля повсюду.

Образ театра в сценарии не имеет ничего общего с Шолом-Алейховским оригиналом. У Бабеля театр представляет пьесу под названием "Король Лир или свои люди — сочтемся". Кроме явного абсурда упоминание Островского усугубляет образ бродячего провинциального театра, театра и Счастливцева-Несчастливцева в том числе. Шолом-Алейхем в описании театра концентрируется на его эмоциональном воздействии, оперируя общими понятиями восторга, слез, умиления. А Бабель, как всегда, делает ставку на визуальное впечатление, подробно описывая разномастную сценическую оснастку, — от японских вееров до свитков Торы.

Современного читателя бабелевского сценария неизменно шокирует превращение Шолом-Алейхемской героини — певицы в революционерку. Но было бы ошибкой видеть в этой метаморфозе исключительно дань заказу. Визуальность прозы Бабеля исключает идеологическую подоплеку — когда Бабель хочет подчеркнуть социальное различие Рахили и владельцев номеров Буценко, то говорит об обнаженных сильных руках Рахили и о Буценковских "опрятных" животах — и этого достаточно. В представителях различных социальных слоев — городовых, чиновниках, студентах, проститутках — Бабель подчеркивает исключительно внесоциальные внешние колоритные черты: извозчик — горбун с голубыми глазами, фельдшер — с кислым лицом, городовой — с добрым подергивающимся лицом [11]. То, что главные герои Бабеля — скрипач и революционерка, усугубляет необходимые немому кино конфликт и экстремальность, усиливает напряжение. Предметный ряд становится разнообразнее.

Революция в сценарии вводится исключительно штампами — шрифт, прокламация, ссылка, студенческая фуражка. Ни слова о вере в революционные идеалы. Душная прачечная Рахили противопоставлена роскошному отелю Рогдая, что дает необходимое напряжение. Герои — "звезды" в романе Шолом-Алейхема гармонизируют, романтизируют окружающий мир с его сплетнями, болезнями, смертями. Территориально "блуждая", расходясь, главные герои Шолом-Алейхема, тем не менее, структурно организуют произведение. А сценарий Бабеля решает проблему фабульной насыщенности не только экстремальными ситуациями — воровством, арестом, самоубийством, пороками — но и постоянной антитетичностью на всех уровнях. И социальные расхождения главных героев — просто наиболее очевидная антитеза.

Итак, в сценарии “Блуждающие звезды”, несмотря на революционный заказ, писатель Бабель остается самим собой, воплотив не только заданные, но и естественные для своего слова навыки "краткой формы", пришедшей еще из дневниковых записей. Романная форма, выбранная Шолом-Алейхемом (как известно, самый неоконченный, текучий жанр [12]) сменяется у Бабеля резкими контрастами, подчеркнутой визуальностью и насыщенным предметным миром. И причина этого — не только смена жанра, но и те особенности слова Бабеля (динамизм, антитетичность и т.д.), которые сохраняются и в прозе писателя, и в его драматических произведениях, и — в сценарии.

1. Бабель И. Блуждающие звезды.// Бабель И. Сочинения. В 2-х т. Т. 2. — М., 1990. С. 448.
2. См.: Маркиш Ш. Бабель и русско-еврейская литература. // Бабель И. Детство и другие рассказы. — Библиотека-Алия, 1989.; Эйдинова В. О стиле И.Бабеля ("Конармия").// Творчество И.Э.Бабеля: Проблемы интерпретации; Память литературы.// Литературное обозрение. — 1995, № 5; Малкова — Тарасова В. Образ движения в прозе И.Бабеля. // Тезисы Всероссийской научной студенческой конференции. Новосибирск, 1994; Городецкий И. Исаак Бабель — мастер антитезы.// Сборник статей по еврейской истории и литературе. Кн. II, ч. 2. — Израиль, 1992;
3. Либерман Я. Исаак Бабель глазами еврея. — Екатеринбург, 1996.
4. Бабель И. Блуждающие звезды, там же. С. 448-451.
5. Там же. С. 457-469.
6. Бабель И. Конармия.// Бабель И. Сочинения. В 2-х т. Т. 2. — М., 1990. С. 29.
7. См.: Тарасова В. Слово Бабеля и принцип "соотносительности". // Теоретические и прикладные аспекты риторики, стилистики и культуры речи. — Екатеринбург, 1995.
8. См.: Жолковский А., Ямпольский М. Бабель/BABEL. М., 1994.
9. Шолом-Алейхем. Блуждающие звезды. // Шолом-Алейхем. Собрание сочинений. В 6 т. Т. 2. — М., 1959.
10. Бабель И. Блуждающие звезды. Там же, с. 466.
11. Бабель И. Блуждающие звезды. Там же.
12. См.: Бахтин М. Эпос и роман. // Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. — М., 1975; Бахтин М. Автор и герой в эстетической деятельности. // Бахтин М. Эстетика словесного творчества. — М., 1989.

• Предисловие, программа конференции, тексты опубликованных докладов
• Авторы сборника
• Еврейская научная периодика СНГ