ОБЩЕСТВО "ЕВРЕЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ "
Серия монографий: выпуск 2
© Г.Г.Аграновский
Москва, 1997 г.
Генрих Аграновский
ПАМЯТНИКИ ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ И КУЛЬТУРЫ В ВИЛЬНЮСЕ
Предисловие
В одном из израильских музеев есть большой зал, полностью посвящённый Вильнюсу. На одном из стендов этого зала прикреплены таблички с названиями улиц в Израиле, названных в честь наиболее знаменитых вильнюсцев. Всего таких табличек — 29, и начертанные на них имена знают все израильтяне, да и не только они. В течение трёх последних столетий Вильнюс дал миру множество еврейских писателей, музыкантов и художников, учёных-талмудистов, идеологов и организаторов различных социальных и национальных движений. В первые четыре десятилетия XX столетия здесь издавались многочисленные газеты и книги на идиш и иврит; работали еврейские школы, библиотеки, театры, десятки общественных организаций; действовал единственный в мире еврейский научный институт (ИВО). Многие годы Вильнюс был духовным центром восточноевропейского еврейства, "Литовским Иерусалимом".
Физическое уничтожение большинства литовских евреев и последовавшие за ним годы преследования и замалчивания еврейской культуры привели к частичной манкуртизации современного общества. Не только неевреи, но и большинство вильнюсских евреев не знают богатейшую историю еврейского Вильнюса. Мало известны и многочисленные памятники еврейской культуры, которыми славился Литовский Иерусалим. Многие из этих памятников были разрушены в военные годы, но ещё больше — после войны, часто из-за отсутствия элементарных знаний о культурной ценности зданий, подлежащих сносу. Так уже в послевоенные годы были снесены Большая синагога, здание правления еврейской общины, 2 еврейских кладбища, библиотека Страшуна, синагога Гаона и дом, где он жил, большая часть средневекового еврейского квартала. Уже в наши дни практически разрушено здание Главного Молитвенного правления Большой синагоги (ул. Шв. Игното, 1). И всё же в городе сохранилось множество зданий непосредственно связанных с историей вильнюсских евреев. О некоторых из них мы рассказали в книге "Литовский Иерусалим. Краткий путеводитель по памятным местам еврейской истории и культуре в Вильнюсе", изданный в 1992 году. Дальнейшие архивные поиски, предпринятые Государственным еврейским музеем Литвы привели к открытию новых документов, которые не только значительно расширили наши знания об уже известных памятниках, но и позволили уточнить нахождение или обнаружить целый ряд важных исторических объектов. В отличие от вышеупомянутого путеводителя, который создавался в значительной степени на основе воспоминаний старожилов Вильнюса, в данной книжке подавляющее большинство сведений основываются на архивных источниках. Одной из целей автора было введение в историографию максимального количества документов, связанных с еврейской историей и культурой. Подавляющее большинство из этих документов используется в научном обороте впервые. И хотя внешней формой подачи литературного материала является привязка его чаще всего к конкретным зданиям, главным для автора было рассказать научным, но доступным для массового читателя языком, о тех людях и организациях, благодаря которым эти здания стали памятниками еврейской истории и культуры и, как надеется автор, войдут в официальный перечень памятников, охраняемых государством.
Несомненно, что в данной книжке не описаны все имеющиеся в Вильнюсе памятники еврейской истории и культуры — о некоторых из них не удалось найти достаточного количества архивных документов, несомненно многие адреса автору неизвестны из-за отсутствия документов или свидетелей.
Автор будет благодарен за любые замечания по форме и содержанию данной книжки, присланные по адресу: Литва 2001 Вильнюс, ул. Паменкальнё, 12, Государственный еврейский музей Литвы.
Глава 1 Памятники жизни и трагедии
В XVIII столетии еврейское население Вильнюса значительно выросло. Евреи, жившие ранее, в основном, на территории средневекового гетто, ограниченного улицами Еврейской, Ятковой (Мясиню) и Немецкой, заселили район, расположенный на противоположной стороне Немецкой улицы, поселившись на нынешних улочках Руднинку, Месиню, Жемайтийос, Лигонинес, Лидос и примыкающих к ним.
Уже в документе от 1808 года [1] в этом квартале упоминается целый ряд зданий, принадлежавших евреям, в том числе и еврейская больница. Количество таких зданий постепенно увеличивалось в течение XIX столетия. И если в середине XIX столетия, судя по фамилиям, приведённым в справочнике, евреям принадлежало не менее половины домов в этом районе [2], то по данным начала ХХ столетия, они были здесь основными домовладельцами [3].
Некоторые здания в начале ХХ столетия принадлежали Главному молитвенному Правлению Большой Синагоги: по улице Жмудской, 3 и 6 (посессии 340 и 347); Обжорному переулку, 4 (посессия 301) и Талмуд-Торе (Лидский переулок, 7, посессия 360), а в дальнейшем — еврейской Общине города [4,5]. После войны сохранились только два из этих зданий — дома по нынешним адресам Лидос, 3 (бывший Лидский переулок, 7) и Жемайтийос, 4 (в начале века — Жмудская, затем, до 1951 года — Страшуно, 6).
Здание на улице Лидос упоминается в 1808 году как дом, принадлежащий Лейзеру Мовшетовичу (Мовшовичу) [1]. По-видимому, уже в начале XIX века здесь расположилась Талмуд-Тора (Т-Т), т.е. школа для бедных детей и сирот. Без сомнения, об этом здании идёт речь в документе от 1847 года: "дом на Францисканском переулке под № 156, завещанный евреем Лайзером Мовшовичем и женой его Рахилею в собственность учреждённого в Вильне на Школьном дворе раввином Элияшем клаузы [т.е. молитвенного дома Виленского Гаона, основанного в 1758 году — Г. А.], а старшинами сего религиозного учреждения, отданного в бессрочное навсегда арендное содержание еврейскому братству обучения юношей за годовую плату 108 рублей . . . “ [14].
О целях этого учреждения свидетельствует документ 1855 года, подписанный "старшинами учреждённого в городе Вильне братства обучения юношей под названием Талмуд-Тора", которое "учреждено с целью призревать малолетних бедных и бесприютных сирот от шести- до одиннадцатилетнего возраста и с тем вместе дать им науки в еврейской молитве, и других первоначальных обрядах еврейской веры . . . Каковое заведение содержится на счёт доброхотных приношений единоверцев наших . . . “. В этом же документе сообщается: Виленская Талмуд-Тора с давних времён помещается в доме, принадлежащем тому братству, состоящем в г. Вильне первой части второго квартала при Францисканском переулке . . . Источники дохода а содержание того заведения показаны следующие: а) с дома, в котором помещается заведение, прихода в год 105 рублей, б) с участка на Школьном дворе под № 377 поступает в год 75 руб. . . . в) от могильного братства, из доходов, поступающих за похороны умерших евреев зажиточного состояния . . . равно прихода из кружки Синагоги и прочих случайных пожертвований поступает в год около 275 рублей . . . и кроме того, еженедельно по 50 фунтов хлеба, жертвуемого частными лицами . . . “[7].
Во второй половине XIX века для нужд Т-Т использовались также проценты от пожертвованных ей в 1853 году Гавриилом-Яковом Гинцбургом (родоначальником знаменитой баронской династии) 3000 руб. [8]. Основной вклад Гинцбурга в дальнейшем был использован для ремонта здания Т-Т [9]. 21 апреля 1846 года Т-Т посетил знаменитый британский филантроп сэр М. Монтефиоре и пожертвовал школе 50 фунтов стерлингов в год, с условием "дабы находящиеся в таковом заведении бедные юноши могли обучаться, кроме еврейского русскому языку . . . “ [10].
Интересные сведения о Т-Т приводятся в другом старом документе: "Доход этот . . . употребляется на содержание в Вильне общественного еврейского заведения, которое хотя и носит название "Талмуд-Тора", что на еврейском языке значит "Изучение закона", но не есть однако же учебное, а собственно воспитательное заведение, имеющее целью призрение сирот и детей бедного состояния. Заведение сие помещается в части упомянутого выше дома № 156 и в настоящее время имеет до 70 воспитанников. Что же касается до способа содержания помянутой "Талмуд-Торы" . . . (то известно, что) . . . по назначению управляющего им, братства принимали воспитанников к себе дома для их пищею [т.е. питания — Г. А.] в шабашные и праздничные дни . . . “ [11]. В этом же документе указывается, что архивы Т-Т погибли во время войны 1812 года.
Точная дата основания Т-Т нам не известна. Крупнейший знаток еврейского Вильнюса Лейзер Ран считает, что она основана в 1691 году [12]. В письме Виленского гражданского губернатора от 1872 года приводятся следующие сведения: "Талмуд-Тора существует в Вильне при еврейском обществе с давнего времени, памятная книга Талмуд-Торы для записи пожертвований, сохранившаяся до настоящего времени, начинается с 20 мая 1786 года . . . [13]. Почти такая же дата (1789 год) приводится в последнем сохранившемся отчёте о деятельности Т-Т, относящемуся к концу 1939 года [14].
В конце XIX столетия большая часть учеников Талмуд-Торы переехала в помещение по улицам Новой и Виленской [15], но общежитие для абитуриентов находилось по старому адресу вплоть до 1940 года [14]. Там же располагалась с 1884 года известная типография А. Розенкранца и С. Финна (в дальнейшем — А. Розенкранца и М. Шрифтзецера). В 1940 году она была национализирована: тогда же была закрыта Талмуд-Тора [14].
В годы фашистской оккупации в этом здании располагалась тюрьма гетто. Узников вводили со двора, соединявшегося с улицей Страшуна, а выводили со стороны "арийской" улицы Лидос, откуда и начинался последний путь — в Понары (Панеряй). Был однако и краткий момент, когда и улица Лидос входила в черту гетто. Это случилось в ночь с 6 на 7 сентября 1941 года — в ночь создания гетто. Днём, 7 сентября, ошибка выявилась и более 2000 человек были отправлены в Лукишскую тюрьму, а затем в Понары. Об этих трагических событиях напоминает мемориальная доска на стене здания.
Со стороны улицы Жемайтийос бывший тюремный двор замыкает здание (во время войны — Страшуно, 6), также тесно связанное с еврейской историей. По-видимому, это дом был построен в первой половине XIX столетия, так как он отсутствует на плане города 1808 года, но уже показан на развертке улицы 1834 года [15].
В 1864 году владельцем дома указана Ариова [2], но уже в документах 1883 года и последующих "дом Ариовой" числится как собственность Главного молитвенного правления [16,17,18]. В 1911 году дом был перестроен по проекту архитектора Парчевского [19] и во второй половине 1930-х годов на втором этаже его расположилась библиотека "Мефицей Хаскала", принадлежавшая Еврейской общине Вильнюса. Это была крупнейшая еврейская библиотека города. В 1940 году в ней было 55446 инвентаризированных книг, в том числе 12109 на идиш и 6833 на иврите и около 20 тысяч неинвентаризированных книг [20].
Сохранилось письмо лидера Еврейской Общины Я. Выгодского с просьбой сохранить библиотеку Общине, написанное ещё в ноябре 1939 года, в связи со сменой власти в Вильнюсе [21], но в сентябре 1940 года советские власти библиотеку национализировали [20].
С начала июля и до 1 сентября 1941 года здесь находился сформированный фашистами юденрат (еврейское правление), в который вошли ряд известных общественных деятелей. Большинство их, в том числе председатель первого юденрата Саул Троцкий, были расстреляны в первые дни сентября. В сентябре 1941 года библиотека возобновила свою работу уже в условиях (и на территории) гетто. Свою последнюю книгу библиотека выдала 22 сентября 1943 года, за день до ликвидации гетто. Библиотека играла и роль культурного центра гетто, была местом встреч находившейся в гетто интеллигенции. Ежедневно делал записи в своём дневнике директор библиотеки Герман Крук. Сам он погиб в 1944 году в концлагере Клоога (Эстония), но подготовленный им "Дневник виленского гетто" был издан после войны в Нью-Йорке [22].
В переплётной мастерской библиотеки (в чердачном помещении) находился склад, где была собрана большая часть оружия, имевшегося у еврейских партизан. Здесь, в последний месяц существования гетто, собирался штаб подпольщиков, принимались решения 1 сентября 1943 года, когда на территории гетто шёл первый и последний бой.
После войны, в 1944 — 1949 годах, в этом здании находился еврейский музей. В нём собрали исторические и культурные ценности, которые удалось спасти узникам гетто, а также материалы периода Катастрофы. Но в 1949 году, в разгар кампании против космополитов, музей был закрыт [23], а улица Страшуна, названная так в честь известного еврейского учёного, вскоре была переименована.
Сейчас в этом здании, также как в здании бывшей Талмуд-Торы — филиал музыкальной академии.
Примечания
Глава 2 Последняя развалина гетто
Стивену Дину — потомку семьи Валков.
Улица Жемайтийос, как и большинство вильнюсских улиц неоднократно меняла названия. В начале XIX столетия это была улица Расейню, затем длительное время — Жмудская. В начале 20-х годов ХХ века её переименовали в честь М. Страшуна — известного еврейского библиофила, создателя знаменитой библиотеки. Пережив период фашистской оккупации, это название существовало до мрачного 1951 года, разгара борьбы с "космополитами". С того времени, точнее с 14 марта 1951 года, улица носит название Жемайтийос [1].
Уже в середине XIX столетия, как это видно из описи домов 1856 года, большинство зданий на этой улице принадлежали евреям [2]. Вначале ХХ века им принадлежали все 15 зданий, находившихся на этой улице [3]. Это был район еврейской бедноты, жили здесь, в основном, мелкие торговцы и ремесленники. Дети многих из них посещали хедер (начальную школу) общества "Тойрас Исраэль" по улице Жмудской, 7, где в начале века училось около 60 мальчиков [4]. Почти в каждом втором здании на этой улице находились молитвенные дома (синагоги) — всего их было семь, и за исключением синагог трубочистов и извозчиков (Страшуна, №№ 4 и 8) все они носили имена их создателей: Валка (дом № 3), Погашника (дом № 10), Пундика (дом № 11), Холема (дом № 12), Мацкевича (дом № 15) [5]. Война, разрушившая семь зданий на этой улице, действовала как бы избирательно, уничтожая те здания, в которых находились молитвенные дома; сохранился только дом 11 (теперь — это Жемайтийос, 9). Война принесла и славу этой улочке; улица Страшуна вошла в историю еврейского Сопротивления.
Именно на этой улице, в доме № 2, где находилась столовая гетто, в ночь на 1 января 1942 года раздался страстный призыв Аббы Ковнера: "Не дадим гнать себя, как скот на бойню" [6]. С этого дня началось формирование организаций сопротивления, и многие вехи в истории сопротивления фашистам связаны с этой улицей. В домах № 3, 6, 8 были склады оружия, в подвале дома № 6 — учебный тир, где подпольщики учились стрелять и проверяли самодельное оружие [7]. В доме № 12 была устроена засада и когда первого сентября 1943 года фашисты решили войти в гетто, И. Шейнбойм открыл по ним огонь. В тот же день этот дом и находившиеся напротив дома № 13 и 15 были взорваны фашистами, погибли десятки людей, в том числе и И. Шейнбойм [6,7].
Три дома на этой улице принадлежали Молитвенному правлению Большой синагоги — из них сохранился только дом под номером 6 (теперь Жемайтийос, 4; см. очерк "Памятники жизни и трагедии"). От второго дома (под № 4), где располагалась синагога трубочистов, война ничего не оставила. От третьего здания (Страшуно, 3) сохранились развалины — западная стена находившегося здесь молитвенного дома (синагоги) Валка.
Синагога Валка считалась старейшей на этой улице. Указывается, что она основана в 1740 году Сендером Валком и по-видимому вначале находилась не в этом здании. Известность ей принесло то обстоятельство, что в молодости её неоднократно посещал Виленский Гаон [5]. Из документов следует, что городской участок (посессия) № 340, на котором располагалась синагога, в начале XIX века принадлежал Янкелю Шендеровичу [8], но уже в середине столетия — Янкелю Шендеровичу Валку и его жене Этке (Этле) Михелевне Валк [9,10]. В 1872 году здание по наследству перешло к их детям Сендеру Валку и Шейне Аронберг (по второму браку — Левинзон) [10]. В 1889 году Сендер Валк, который был членом Главного Молитвенного правления Большой синагоги [11], продал здание большой синагоге [10]. Несмотря на продажу С. Валком здания, находившийся в нём молитвенный дом по-прежнему сохранил название "синагоги Валка" [15].
Самое раннее из найденных нами упоминаний об этой синагоге относится к 1851 году и содержится в "Свидетельстве" вильнюсского общественного раввина Израиля Гордона от 6 августа 1851 года: "Дано . . . на желание виленской обывательницы еврейки Этли Валковой в том . . . что в доме её на Жмудской улице под № 340 . . . существует молитвенная школа с давних времён . . . “ [12]. Из сохранившегося описания синагоги, составленного Земельным банком в 1904 году, следует, что она занимала небольшой флигель, примыкавший с одной стороны к главному корпусу по ул. Жмудской, 3, а с другой стороны — к стене дома № 1 по ул. Жмудской: "Во флигеле "А" на втором этаже имеется помещение молитвенной школы, причём окна из этого помещения выходят во двор соседа (при выдаче ссуды следует требовать удостоверение на право пользования чужим светом)" [13]. В более позднем документе (1916 года) сообщается: "Школа [т.е. синагога — Г. А.] помещается в собственном доме при домах № 38 по Завальной и № 3 по Жмудской . . .". В школе " . . . молятся 45 — 60 человек . . . Никаким недвижимым имуществом, кроме помещения под школою [так в тексте — Г. А.] не владеет" [14].
Сейчас от синагоги Валка сохранилось не много: два окна, заложенных кирпичом; по-видимому те самые, через которые когда-то падал свет из чужого двора, и, между ними, развалины трубы. Неизвестно, кто и когда выбил на трубе "Маген Довид". Наверное, нет более глубокого символа, чем звезда Давида на развалинах трубы синагоги. Это символ памяти людей, которые здесь жили, молились, пекли хлеб и мацу. Это символ их трагической судьбы, превратившей шесть миллионов человек в дым крематориев.
Примечания
Глава 3 Еврейский госпиталь
На бывшей окраине Старого города издавна находиться улочка, название которой в XIX — XX столетиях неоднократно менялось в зависимости от смены властей и режимов — Госпитальная, Шпитальна, Лигонинес, но всегда означало одно и то же: Больничная улица. Мало кто в Вильнюсе знает, что это название улица получила от еврейского госпиталя, обосновавшегося здесь, около городской стены, два столетия назад и занимавшего дома (по современным адресам) Пилимо, 38 и Лигонинес, 1.
В 1805 году вильнюсский вице-губернатор П. Боглиевский сообщая своему непосредственному начальнику: "С давних времён и более же тому 100 лет, как виленское еврейское общество для вспоможения бедным и изувеченным учредило братство, от подаяния коего содержимы были бедные, больные и четыре надзерателя. После того, когда число больных умножилось и не было порядочной гошпитали, то сделаны (были) складки и введены доброхольные подаяния, из коих на содержание тогдашнего числа больных, выстроен гошпиталь . . . “[1]. Мы не знаем точно, где было первоначальное здание госпиталя; предполагается, что он находился вблизи "Еврейских ворот" на Ятковой улице, вблизи её перекрёстка с Немецкой [2]. В документе от 1794 года госпиталь впервые упомянут в доме № 346 по нынешней улице Лигонинес [3]. По-видимому, в этот дом госпиталь перебрался в 1790 — 1794 годах, так как в 1790 году у дома был другой владелец.
В начале XIX века у госпиталя (его называли "хекдеш") были более обширные функции, чем у теперешних больниц: "Из всего дохода заведывающие сею госпиталью, обязаны не только содержать умножающееся число бедных и производить для больных на лекарей и на покупку медикаментов расходы, но в случае смерти матерей должны платить за кормилиц или нанимать их для детей, иметь над сиротами опеку и делать нищим и изувеченным, прибылым и здешним, подаяние вспоможение, . . бедных сирот не оставлять без помощи . . . “. Далее в документе указывается, что " . . . в самой гошпитали, кроме тех, которые ещё в городе и на предместьях на квартирах помещаются, находиться нищих и больных 100 человек" [1].
Прошение вильнюсских евреев о бедственном положении госпиталя было передано императору Александру I, который дал в 1806 году указание: "Желая поддержать существование еврейской в городе Вильна гошпитали, учреждённой уже более 100 лет для пристанища больных и бедных евреев, повелеваю отпустить на содержание оной ежегодно по 2500 рублей в год из общих государственных доходов" [4]. Было выделено также единовременное пособие в 3000 рублей. Вскоре, в августе 1809 года, по просьбе главного надзирателя госпиталя, доктора медицины Якова Лейбошица (Либошица), при госпитале было разрешено открыть аптеку [5].
По-видимому расширение госпиталя в конце XVIII — начале XIX столетий имеется в виду в письме его старшин от 27 марта 1819 года: "Сей гошпиталь более уже ста лет существует . . . был прежде в нехорошем устройстве, что едва мог удерживать 20 больных . . . (Ныне) . . . сей гошпиталь пришёл в такое состояние, что удерживает более, как 150 больных . . . “ [6].
Вторично госпиталь расширился в 1820 — 1823 годах. В рапорте виленского Приказа Общественного призрения от 6 октября 1823 года сообщается, что в этот период госпиталь расплатился за свои долги — 3000 рублей, и что вице-губернатор " . . . велел изнова построить каменный флигель от Конского базара, уравнять с оным старое здание, с одной и другой стороны . . . (устроить) . . . входы от Еврейской улицы [по-видимому имеется в виду Госпитальная улица — Г. А.], купить от мещанина Семеновича приграничивающий к гошпитали плац, обстроить оный . . . нужными зданиями . . . “ [7]. Так как известно, что Семеновичу принадлежал земельный участок, находившийся за городской стеной [8], можно сделать вывод, что уже в конце первой четверти XIX века часть помещений больницы находилась на нынешней улице Пилимо (Завальной). В июле 1823 года Литовский военный губернатор А. Римский-Корсаков указывал, что " . . . здешний еврейский гошпиталь . . . поставлен . . . в столь хорошее положение, в котором он никогда не был и, может быть, что и в других местах . . . лучше онаго еврейского гошпиталя не найдётся. С устройством его лечение больных улучшилось, продовольствие их изобильное сделалось, строение более как в двое распространилось . . . сверх всего вне гошпиталя страждущим болезнями по домам отпущается несравненно более прежнего лекарств, . . . смертность в оном гошпитале и в городе еврейского народа весьма менее противу прежних лет сделалась". В этом же архивном деле указывается, что " . . . из числа бывших в гошпитале с 1820 по 1 сентября сего года [т.е. 1823 г. — Г. А.] обоего пола 5182 больных, выздоровело 4916, а умерло всего только 333" [7].
Из документов следует, что администрация госпиталя состояла из 6 старшин, избираемых Кагалом. В 1817 году, по требованию военного губернатора, администрация пополнилась ещё 6 старшинами [9], среди которых были в конце 1830-х гг. Хаим Нахман Парнес (известный талмудист, основатель иешивы "Рамайлес"), Гирш Каценеленбоген (просветитель, будущий инспектор Раввинского училища), Соломон Гейман (крупный банкир) [10]. Штат госпиталя в этот период насчитывал 27 человек, в том числе одного доктора, одного аптекаря, одного цирюльника, десяти надзирателей и надзирательниц [11]. Доходы госпиталя состояли, кроме годовой дотации 2500 рублей, выделенной ещё в 1806 году царём Александром I, также с "продажи кошерной говядины, со всякого фунта по 1,5 гроша, с продажи птицы . . . за бракосочетания и похороны . . . “ [12]. В 1818 году, по предложению вице-губернатора, графа Энберга, эти непостоянные доходы были заменены на ежегодно выделяемую из коробочного сбора сумму 12300 рублей [13]. В 1842 г. была проведена реформа управления госпиталем — вместо старшин, избираемых Кагалом, контроль над госпиталем начал осуществлять Попечительский Совет Приказа общественного призрения. В 1848 году депутаты "Виленского еврейского общества" во главе с крупнейшим в городе богачом Юдлом Апатовым пытались снова поставить госпиталь под свой контроль. В своём прошении они указывали: "С давних времён, до 1842, виленским еврейским гошпиталем управляли без всякого жалования и корысти члены из евреев, коих общество наше избирало всегда . . . из почётнейших своих купцов и обывателей. Они помещали в гошпиталь от 200 до 250 больных, а сверх того отпускали безденежно медикаменты по рецептам от 6000 до 7000 в месяц из гошпитальной аптеки: . . . пьявицы, мази, зельи, глазные ширмы, грижевые банты и прочие врачебные вещества, а равно нанимали кормилиц для бедных ребёнков . . . заведение сие содержится от доходов поступающих от евреев, а между тем они не допускаются к какому-либо наблюдению за действительным призрением бедных больных". Подписавшиеся просят " . . . об определении . . . одного из почётнейших лиц нашего общества в помощь смотрителю еврейского госпиталя для лучшего устройства для больных" [14].
Необходимо отметить, что еврейские врачи пользовались в городе солидной репутацией — из них наиболее известны Яков Лейбошиц (Либошиц, 1741 — 1827) и Мендель Трахтенберг (1799 — 1890). В рапорте "Виленского Приказа общественного призрения" от 11 июля 1839 года сообщалось, что "в указе Правительственного Сената от 8 ноября 1838 года изложено дозволить евреям, имеющим дипломы от наших академий и университетов на звания лекарей и докторов медицины, поступать на государственную службу по медицинской части . . . “. Далее в рапорте указывалось, что "администрация [еврейского госпиталя — Г. А.] признаёт нужным иметь при этрм заведении третьего врача по обширности гошпиталя . . . Администрация имеет в виду хорошее поведение Трахтенберга и доверие, заслуженное им в обществе ходатайствует об удовлетворении просьбы Трахтенберга" [15]. М. Трахтенберг проработал врачём в еврейском госпитале почти до конца своей длинной жизни [2].
В течение XIX столетия здание больницы неоднократно перестраивалось и расширялось. Во второй половине столетия больница занимала большую часть городских участков 346, 348, 1184 — 1186 [10]. Архитектор Левицкий, руководивший перестройкой больницы после пожара 1865 года, сообщал, что "здание еврейского госпиталя устроено на 160 кроватей . . . но . . . не редко помещаются в госпитале более 200 больных . . . " [17]. В 1879 году больница расширилась за счёт приобретения ещё одного здания на городском участке 1186, которое в конце века было перестроено в трехэтажное [16,18]. Однако к началу ХХ столетия часть строений госпиталя находились в полуразрушенном состоянии. Чиновник Виленского Приказа общественного призрения докладывал в марте 1902 года: "Виленский еврейский госпиталь в настоящее время функционирует на половину, так как половина больных выведена из госпиталя, из той части его, которая ныне представляет собой руины разрушающегося от времени здания, — в нанятое помещение". В том же архивном деле — протокол от февраля 1902 года, подписанный старшим врачём П. Турчаниновым и известными еврейскими врачами Ц. Шабадом (1864 — 1935), В. Залкиндом (1858 — 1935), А. Маковером (1870 — 1920) и др. с предложениями о строительстве новой больницы на "штатное число кроватей 150" со следующими отделениями: терапевтическое, хирургическое, сифилитическое, заразное, родильное, гинекологическое и глазное [19]. Новый госпиталь предлагалось построить около зареченской площади, на углу Полоцкой и Поповской улиц [20]. В 1903 — 1907 годах производился сбор средств для строительства нового госпиталя за счёт ежегодных отчислений из сумм коробочного сбора [2,21], одновременно ремонтировались старые помещения. В марте 1903 года "члены комитета по ремонту госпиталя" во главе с И. Бунимовичем сообщали, что "большая часть работ по ремонту госпиталя уже закончена" [22]. В новые помещения госпиталь так и не перебрался.
В начале ХХ века в госпитале было 3 постоянных врача. Число наёмных врачей доходило до двенадцати. Около 40 лет проработал в госпитале В. Залкинд, сменивший Турчанинова на посту главного врача. С 1924 по 1937 год главным врачём был А. Виршубский [2]. Много сделал для развития госпиталя И. Б. Бунимович, руководивший в начале века Попечительским Советом.
В 20-е — 30-е годы ХХ столетия в госпитале лечилось много нееврейских больных. В среднем они составляли 35%, но в отдельные периоды число нееврейских больных было более 50% [2].
В 1930-е годы в госпитале были следующие отделения: внутренних болезней, хирургическое, гинекологическое, родильное, психиатрическое (только для женщин) и глазное [2]. Число больничных коек составляло 150. Больных лечили и консультировали известные врачи Ц. Шабад, А. Виршубский, Г. Гершун, Д. Едвабник, С. Марголис и др.
В сентябре 1942 года больница оказалась на территории гетто. Врачи госпиталя, под руководством Элияша Седлиса, делали всё, чтобы оказать посильную помощь узникам гетто, предотвратить распространения в нём инфекционных заболеваний. И когда вильнюсское гетто было ликвидировано нацистами, врачи разделили со своими пациентами их трагическую судьбу.
Примечания
Глава 4 Дом, где встречали Герцля
В 1833 году вильнюсский еврей М. Ш. Ядловкин решил перестроить свой одноэтажный дом, находившийся на углу улицы Дворцовой (так тогда называлась улица Лейиклос) и Игнатьевского переулка, в одноэтажный, каменный. Прошение, пройдя все необходимые промежуточные инстанции, попало на стол генерал-губернатора, князя Н. А. Долгорукова. Реакция князя была резкой: в принятом им 23 августа 1833 года решении он запретил строительство одноэтажных домов на Дворцовой улице, проходившей мимо его дворца, и дополнительно указал: " . . . принять в особое внимание, дабы на сей улице евреев совсем не поселять" [1]. По-видимому, еврей Ядловкин не был глупым человеком — вскоре он подаёт новое прошение, в котором указывает, что проект здания им переработан — дом будет двухэтажным и главным фасадом будет обращён в Игнатьевский переулок. Прошение Ядловкина поставило в трудное положение чиновников — конечно, каменный двухэтажный дом больше подходит для центра города, чем одноэтажный деревянный. Но с другой стороны — "что скажет князь Николай Андреевич?". В заключении Губернской комиссии, направленном генерал-губернатору Н. А. Долгорукову, указывалось: "Как же означенный еврей впредь до воспоследования настоящего распоряжения, дабы евреев на Дворцовой улице не поселять, имел уже на той улице собственный деревянный дом, и ныне, только в украшение города, вместо оного желает поставить каменный . . . предлагается Ядловкину таковую постройку разрешить", но "поскольку Ваше сиятельство предложением от 23 августа сего года . . . поручить изволили . . . дабы на Дворцовой улице евреев не поселять, то обстоятельство на счёт домогательства еврея Ядловкина о дозволении ему постройки на Дворцовой улице, на собственной земле каменного двухэтажного дома, представляем уважению Вашего сиятельства с приложением на ту постройку плана . . . “ [1].
Князь Н. А. Долгоруков, как свидетельствуют многочисленные документы, старался быть объективным человеком, хотя и не был чужд предрассудков своего времени. В ответ на письмо губернской комиссии князь сообщил, что его распоряжение не относится к тем евреям, которые уже живут на Дворцовой улице, и разрешил перестройку дома Ядловкина с предупреждением, "что . . . ежели он, Ядловкин, при устройстве дома своего сделает отступление от утверждённого фасада или произведёт постройку в противность плана, то оный непременно будет подвержен сломке" [2].
В 1834 году здание было построено по проекту архитектора Греготовича с использованием типового фасада, утверждённого в 1812 году [2]. Здание заняло большую часть городского участка (посессии) № 683, расположенного на стыке трёх улиц (теперь это улицы Лейиклос, Швянто Игното и Бенедиктину).
В XIX столетии здание трижды меняло владельцев и неоднократно перестраивалось. Примерно в 1893 году оно перешло в собственность И. Ш. Карпинского [3] и, известно, что в интересующем нас 1903 году здесь уже располагалось еврейское благотворительное общество "Цдоко — Гдойло", обычно называемое также "Главным молитвенным правлением Большой синагоги" или "Еврейским духовно-молитвенным правлением". Из документов известно: в 1904 году это правление приобрело дом в свою собственность [4,5].
Краткую справку о "Цдоко — Гдойло" приводит в своём знаменитом трехтомном альбоме "Литовский Иерусалим" Лейзер Ран: "Старейшее учреждение общины в Вильнюсе, основанное после постройки Большой Синагоги (начало XVII столетия). После закрытия царскими властями еврейской общины (1845) "Цдоко — Гдойло" переняло в 1850 году её обязанности. В 1931 году было включено в Вильнюсскую еврейскую общину" [6].
Основная функция этого общества заключалась в организации благотворительности. Наиболее ранний из известных нам документов, от 1842 года, описывает деятельность общества так: оно платило жалованье духовным лицам, раздавало помощь бедным, занималось погребением неимущих умерших, покупало для бедных пасхальную муку, платило поземельный налог за кладбище. Доходы общество получало от " . . . евреев-мясников за дозволение резать скот, по 1 рублю за голову", с домов "где еврейские ятки-столики" [т.е. мясные лавки — Г. А.], от продажи крупы, пасхальной муки и т. д. [7].
В 1903 году руководство Вильнюсской еврейской общины в здании "Цдоко — Гдойло" на Игнатьевском переулке принимало возвращавшегося из Петербурга лидера Всемирной сионистской организации (ВСО) Теодора Герцля. Около здания общества его приветствовала многочисленная толпа. Очевидец этого события пишет: "Представитель Общины вручил гостю маленький свиток Торы, в резном деревянном ларце, на память о его приезде в Литовский Иерусалим". И далее: " . . . Приём, оказанный Герцлю еврейскими массами в Вильно, взволновал его до глубины души. На следующий день (17 августа) он запечатлел пережитое в дневниковой записи, сделанной в купе вагона: "Никогда не забуду вчерашний день, день в Вильно" [8].
В 1908 году в этом же здании встречали старшего после смерти Т. Герцля президентом ВСО Д. Вольфсона и известного сиониста Н. Соколова. "Как Герцль пять лет тому назад, Вольфсон (в сопровождении Соколова) был принят в здании еврейской общины в Вильно. От имени общины и, особенно, от имени сионистски настроенных евреев президента сионистов приветствовал доктор И. Л. Кантор. Он говорил о сионизме, его национальном значении для еврейского народа. Отвечая на приветствия, Вольфсон сказал, что предвидит время, когда сионистом станет каждый еврей. Вечером того же дня в честь гостей был организован многолюдный ужин. В нём участвовало около 150 человек: члены Центрального Комитета российских сионистов [в этот период он находился в Вильнюсе — Г. А.], члены Большого исполнительного комитета, деятели и активисты движения . . . " [9].
Можно не сомневаться, что в этом здании побывали все жившие или гостившие в Вильнюсе в начале века видные еврейские деятели. Среди них приветствовавший в 1908 году Д. Вольфсона в Вильнюсе писатель Шолом-Алейхем, жившие в городе в 1906 — 1907 годах будущие президенты Израиля И. Бен-Цви и Залман Шазар (З. Рубашов), известные сионистские лидеры Ш. Левин (депутат Первой Государственной Думы от Вильнюса), братья Исаак и Борис Гольдберги, Б. Борохов, И. Гринбаум, видный врач и общественный деятель Ц. Шабад, крупнейший еврейский историк Ш. Дубнов.
Интересны документы "Цдоко — Гдойло" периода Первой Мировой войны. Руководитель правления Ш. Э. Левин (однофамилец известного сионистского лидера) пишет о его деятельности (в 1917 году):
"Виленское молитвенное правление Главной синагоги, под именем "Цдоко — Гдойло", существует уже свыше 250 лет. Оно по своей деятельности единственное не только в Вильне, но во всей России. Отличительная сторона этого колоссального благотворительного учреждения состоит в том, что оно преследует не одну только отрасль благотворительности, оно . . . универсально: начиная с отдачей грудных младенцев бедных и неимущих людей на вскормление мамкам и кончая похоронами впадших в нищету . . . Во все же трудные минуты жалкой жизни, которую приходится влачить человеку, обиженному злым роком в материальном отношении, молитвенное правление, как добрый гений, всегда простирает свою руку для оказания помощи, если страдалец к нему обращается: молитвенное правление выдаёт пособие наличными деньгами бедным города Вильны . . . мацу на Пасху безвозмездно и дрова зимою. Молитвенное правление помещает больных в госпиталь и в другие лечебницы на свой счёт, . . . покупает для бедных работников обувь, если у последнего не хватает средств самому её приобрести, . . . выдаёт мелким торговцам в разнос суммы, иногда даже довольно крупные, для покупки товара, чтобы, таким образом, избавить его от нищеты и вынужденности простирать руку за подаянием. Кроме всего этого, молитвенное правление содержит весь раввит, резников, Большую синагогу и кладбище. Все виды пособия, выдаваемые молитвенным Правлением, на бумаге не перечесть.
В мирное время, когда количество нуждвющихся было несравненно меньше, чем в настоящее время, молитвенное правление имело свои обычные доходы от домов, оно справлялось со своей задачей без особого труда . . . Теперь же, когда нормальная жизнь поколеблена, доходов нет никаких и число нуждающихся дошло до колоссальных размеров, молитвенное правление поставлено в критическое положение и, если помощь не поспешит к нему, к великому несчастью бедных гор. Вильны, закроется.
Да, великое будет несчастье, если оно закроется. Трудно себе даже представить, когда голодный люд останется без поддержки и пособия."
В деле имеется и анкета от 1916 года, подписанная Ш. Левиным и общественным раввином (после войны — сенатор Польши) И. Рубинштейном с нижеследующими вопросами и ответами:
"1. Где помещается учреждение:
2. Деятельность:
Далее в анкете приводится доход от принадлежащих правлению домов (в том числе дома № 683, где находилось правление), лавок, бани, земельных участков.
В 1931 году 14 принадлежащих Правлению участков с находящимися на них домами были переданы им в ведение официально воссозданной еврейской Общины. Среди них был и участок № 683 " . . . на углу улиц Игното № 1, Лейиклос № 3, Бенедиктину № 4, площадью 830 кв. м., каменным двухэтажным домом, в котором имеется 16 жилых и хозяйственных помещений . . . “ [11]. В 1940 году эти участки были национализированы [11].
Сейчас дом № 683 ремонтируется и ждёт новых владельцев.
Примечания
Глава 5 Синагога "Тагарот-Гакодеш"
В сороковых годах девятнадцатого столетия, когда Вильнюс стал центром светского еврейского просвещения, группа маскилим (просветителей) решила создать собственный молитвенный дом. Его основанию способствовали призывы известного поэта А. Д. Лебенсона (1794 — 1878) к еврейской общественности в связи со смертью его собрата по перу, известного просветителя М. Гинцбурга (1795 — 1846). Эти воззвания "содействовали объединению сил местных максилим и открытию ими в городе хоральной синагоги, где Лебенсон выступал с проповедями" [1]. Синагога получила название "Тагарот Гакодеш" [существуют и другие варианты написания этих слов — Г. А.], что в переводе означает "Величие святости".
Кроме А. Д. Лебенсона к властям с просьбой об открытии нового молитвенного дома (к 1847 году в Вильнюсе уже было 56 молитвенных домов) обратились многие другие маскилим. Комментируя эти обращения, Попечитель Виленского учебного округа Э. А. Грубер писал в апреле 1847 года военному губернатору Ф. Мирковичу: ". . . училищное начальство признало нужным обратить внимание и на еврейское богослужение, в котором доселе не соблюдается должного приличия и благолепия и даже употребляются молитвы, исполненные ненависти к иноверцам. Посему, когда число еврейских детей, обучающихся в здешних христианских учебных заведениях, возрастая ежегодно, увеличилось до 70, я признал неудобным дозволить им в шабашные и праздничные дни посещать существующие здесь синагогу и молитвенные школы, тем более что они подвергались там нападкам евреев-фанатиков, стремящихся всеми мерами противодействовать успехам просвещения. В (устранение) этого неудобства, некоторые из истинно мыслящих евреев, как то штаб-лекарь Трахтенберг, почетные граждане Тугендгольд и Розенталь, содержатели винного откупа в Вильне купцы Монасевич, Лебенсон, Рамм и Гирш Клячко [2], учителя новоучрежденных здесь еврейских училищ и родители вышеупомянутых учеников, с согласия губернского раввина, решились учредить в Вильне на свой счет особую молитвенную школу . . ." [3].
Далее Э. Грубер указывает, что проповеди в новой молитвенной школе должны произноситься "на чисто немецком языке" и что подобные синагоги уже созданы в Варшаве и Одессе. В другом месте документов указывается, что проповеди должны сопровождаться хором, по немецкому образцу [4] (отсюда одно из названий синагоги — "хоральная").
Хоральная синагога была открыта в 1847 году в доме Самсона по Немецкой улице (теперь на этом месте Дворец выставок). В начале синагога помещалась в различных частных домах. В 1876 году был подготовлен проект строительства синагоги на углу нынешних улиц Иогайлос и Исландиес. Прошение о строительстве синагоги подписали многие вильнюсские маскилим, в том числе писатели А. Д. Лебенсон, К. Шульман, Л. Дик [5], но реализовать этот проект не удалось (позже на этом месте было построено одно из зданий Талмуд-Торы).
Предысторию синагоги кратко передает один из сохранившихся архивных документов — прошение "духовного правления молитвенного дома Тагарот-Гакодеш" от 15 марта 1900 года, подписанный "ученым" С. Б. Мееровичем, старостой К. Таубером и казначеем Я. А. Кабачником: "Существующий в г. Вильне с разрешения губернского начальства молитвенный дом "Тагарот-Гакодеш" с начала сороковых годов помещался в разных домах на условиях срочного арендного пользования. По случаю перестройки городского дома на Полицейском переулке под № 1861 (теперь дом № 16 по улице Арклю), в котором молитвенный дом помещался с июля 1886 года по 23 апреля 1899 года, прихожане "Тагарот-Гакодеш" лишились необходимого для молитвы помещения и временно отправляют богослужения в приобретенном ими от В. Эльяшберга доме, состоящем в первом участке г. Вильны, на Завальной улице под № 1183 (теперь Завальная, 37).
Принимая во внимание крайние неудобства временного помещения для отправления молитв, в особенности в праздничное время, когда собираются не только прихожане, но и масса учащейся молодежи из разных учебных заведений, члены-прихожане молитвенного дома Приговором своим от 12 сентября 1899 года уполномочили Правление приступить к постройке нового здания для синагоги по плану и фасаду, утвержденным Губернским начальством . . .".
Сохранился и сам "Приговор". В нем говорится: "1899 года сентября 12 дня члены-прихожане существующего в г. Вильне молитвенного дома "Тагарот-Гакодеш", собравшись во временном помещении молитвенного дома на Завальной улице в доме Эльяшберга под № 1183 . . . постановили уполномочить правление:
1. Продолжать сбор денег в виде платы за места, добровольных пожертвований и приношений на покупку сказанного дома и постройку нового молитвенного дома . . .
2. Предоставить Правлению приобрести означенный дом от Эльяшберга в целом объеме, т. е. с незастроенным при доме плацом или без оного . . ."
Под "Приговором" мы видим множество подписей, среди них вильнюсского общественного раввина М. Немзера, вышеупомянутых К. Таубера, Я. Кабачника, С. Мееровича, лидера вильнюсских сионистов И. Гольдберга, видных вильнюсских купцов и промышленников А. Жука, Б. И. Сегала, И. Шабада (отец известного врача и общественного деятеля Цемаха Шабада) и др.
Вскоре участок земли, на котором находился дом Эльяшберга, и свободная площадка рядом с ним были приобретены. В феврале 1902 года члены правления докладывали: " . . . к постройке здания . . . еще не приступлено. План на постройку этого здания Губернским правлением утвержден и к постройке будет приступлено в текущем году . . ." [5]. Возможно, в связи с задержкой строительства здания были произведены перевыборы членов правления синагоги, состоявшиеся в сентябре 1901 года. Интерес представляет сохранившееся "Клятвенное обещание" выборщиков: " . . . избирать из моих собратий таких, которых, по качествам ума и совести их, нахожу . . . способнейшими и достойнейшими . . ." [6]. Новыми членами правления были избраны А. Жук ("ученый"), Я. Кабачник (староста), И. Шабад (казначей), а так же купцы И. Выгодский, Л. Ароновский и частный поверенный Д. Уцеховский.
Первоначальный проект, предусматривавший строительство здания на всей территории посессии № 1183 со сносом старых сооружений, оказался слишком дорогим. К маю 1902 года архитектором Д. Розенхаузом был подготовлен новый проект, впоследствии реализованный. [7] На некоторых документах сохранились подписи Д. Розенхауза — судьба его, как и большинства вильнюсских евреев была трагичной: в 1941 году он был убит в Панеряй [8].
Строительство синагоги началось осенью 1902 года и к сентябрю следующего года, к еврейскому Новому году, было закончено [9]. Неизвестный еврейский автор описания всех (более 100) довоенных вильнюсских синагог, молитвенных домов и иешив, составленного на немецком языке в 1942 году для "штаба Розенберга" писал: "Синагога стоит на одной из красивейших улиц в еврейском квартале, в центре (Завальная, 35), и ее здание соответствует образцам западноевропейских реформированных школ. С точки зрения архитектуры — это смесь византийских и испанских форм, соединенных римскими линиями". В том же описании указывались следующие отличия синагоги "Тагарот-Гакодеш" от других:
В другом документе начала нашего века мы читаем про синагогу "Тагарот-Гакодеш": "Сооружена в мавританском стиле с огромным куполом. Женское отделение помещается на балконе, окружающем синагогу с трех сторон. Отдельный балкон, устроенный с восточной стороны синагоги, предназначен для хора певчих" [11].
Одним из первых постоянных посетителей синагоги был выдающийся еврейский историк С. Дубнов, присутствовавший на ее открытии. В своих мемуарах он вспоминал: "Правление Хоральной синагоги "Тагарот-Гакодеш" отвело мне почетное место у восточной стены . . . В душу проникало грустное пение кантора Бернштейна в торжественном гимне "Унесане токеф". В 1904 — 1906 годах проповедником в синагоге был один из лидеров российских сионистов, писатель Шмарьяху Левин. "На хорошем народном "идиш" он искусно связывал цитаты из библейского текста, агады и мидраша; приправлял их перцем собственных острот и анекдотов и воодушевлял слушателей этой смесью пафоса и остроумия" [12].
Синагога "Тагарот-Гакодеш" была второй по величине в городе среди всех многочисленных еврейских молитвенных сооружений. В 1925 году старостой в ней был видный общественный деятель Саул Розенталь, казначеем — Абрам Залкинд, "ученым" — Яков Виленский [13]. Во время войны синагога практически не пострадала. В послевоенное время она была и остается единственной действующей синагогой в Вильнюсе. Ее нынешний адрес — улица Пилимо, 39 — знают все немногочисленные (теперь) вильнюсские евреи.
Примечания
Глава 6 Вильнюсское раввинское училище
В начале 40-х годов XIX столетия царские власти решили начать борьбу с еврейским "фанатизмом". Одной из мер в этой борьбе было создание училищ для евреев. 13 ноября 1844 года был подписан "высочайший именной указ".
Ссылаясь на этот указ, министр народного просвещения С. Уваров писал 28 октября 1844 года: "Но как из главнейших затруднений состоит в недостатке благонадёжных учителей так называемых еврейских предметов, то есть Закона, истории и языка еврейского, то первым попечением учебного начальства должно быть приготовление этих учителей или учреждение учительско-раввинских училищ, в которых молодые евреи могли бы получать умственное и нравственное образование, соответствующее важному их предназначению. Такие училища полагается иметь в Вильне и Житомире" [1]. Из этого письма следует, что хотя училища назывались раввинскими, основным их назначением было подготовка учителей еврейских школ.
"В раввинском училище определяются три курса:
Общий курс соответствует четырём высшим классам гимназии и продолжается 4 года. Педагогический курс продолжается 1 год. Специальный раввинский курс продолжается 2 года и имеет цель доставить ученикам подробное и основательное знание предметов, необходимых для раввина" [2].
Для подготовки в раввинские училища были созданы трёхгодичные приготовительные классы соответствующие трём низшим классам гимназии.
После трёхгодичных поисков помещения [3] было арендовано двухэтажное здание, принадлежащее вильнюсскому горожанину Лаппа (позже К. Казелло) находившееся на городском участке 1147 на перекрёстке улиц Завальной и Трокской (теперь это Пилимо 22) [4,17]. В этом здании училище проработало все 26 лет своей деятельности (1847 — 1873).
Деятельность вильнюсского раввинского училища началась с 1 октября 1847 года, когда были набраны ученики трёх подготовительных классов — всего 46 человек [5].
В 1847 году был принят и первый преподаватель еврейских предметов — известный еврейский поэт А. Б. Лебенсон (1794 — 1878) [6], а в 1848 году в раввинское училище был принят в качестве инспектора Г. Каценеленбоген, контролировавший преподавание еврейских предметов. В 1848 году были набраны ученики двух первых общих классов (в документах часто именуемых раввинскими). Были приняты и новые преподаватели еврейских предметов, среди них — С. Фин [7] и С. Залкинд [8], известные еврейские просветители. В 1849 году начал действовать третий общий класс, а в 1850 году — четвёртый общий класс [9].
Создание раввинского училища вызвало возмущение среди евреев-ортодоксов. Вначале в училище поступали только дети и родственники маскилим (сторонников просвещения), а так же дети бедняков. В дальнейшем, когда ученики училища были освобождены от военной службы, престижность его среди вильнюсских евреев повысилась. Однако часть вильнюсских евреев, возглавляемая богатым купцом Ю. Апатовым, регулярно проводило компанию против поступления в "казённое" училище. Иногда дело доходило до очень серьёзных инцидентов.
31 октября 1847 года попечитель Белорусского учебного округа Э. Грубер писал военному губернатору Ф. Мирковичу: "По усмотренной необходимости улучшить прежнее положение евреев в России и сблизить их постепенно с прочими сословиями в государстве правительство . . . признало нужным обратить особое внимание и на учебное образование еврейского юношества, которое, находясь . . . в руках домашних учителей (меламедов), большей частью религиозных фанатиков, ограничивается одним лишь талмудическим учением, исполненным вредных положений и ненависти к христианам . . .
С началом нынешнего учебного года открыты в Вильне казённое еврейское училище 2 разряда и приготовительные классы Раввинского училища. Начальство, хотя и нашло в небольшом числе благомыслящих евреев, вполне понимающих пользу этого нововведения . . . но вместе с тем готовилось встретить и противодействие со стороны фанатиков, которые опасаясь утраты своей национальности, под предлогом нарушения еврейского закона, возбуждают толпу своих единоверцев, против сделанных распоряжений.
Депутаты Вильнюсского еврейского общества . . . употребляют все усилия воспрепятствовать развитию новоучреждённых здесь казённых еврейских училищ, и с тем намерением преследуют как предназначенных мною учителями еврейских предметов и приготовительных классах виленского раввинского училища, так и тех, кои решились отдать детей своих в вышеуказанные училища.
Пользуясь предстоящим рекрутским набором, помянутые депутаты, назначили к отдаче в рекруты двух сыновей учителя Залкинда, из коих старший обучается в четвертом классе виленской гимназии, и следовательно не подлежит этой повинности, а младший, не достигший ещё . . . двенадцатилетнего возраста, принят в число учеников приготовительных классов Раввинского училища. Несмотря на то, первый из них был схвачен на улице в мундире гимназии . . . но по предстательству некоторых из почтенных здешних евреев, освобождён потом вместе с братом, по приказанию депутата Апатова. За сим, в поданной мне записке, депутаты, называя избранных мною в преподаватели евреев Фина и Залкинда неблагонадёжными и вольнодумцами, просили о недопущении их к занятию учительских должностей, тогда как оба они выдержали уже прежде установленные испытания и были в течение 7 лет учителями в существующем здесь частном трехклассном еврейском училище . . .
Наконец, еврей Меер Абрамович Гордон обратился ко мне с жалобой, что сын, Ария, как из представленного им метрического свидетельства значится, имеющий от роду 11 лет и принят также в приготовительный класс Раввинского училища, взят по распоряжению депутатов, для отдачи в рекруты, тогда как он уплатил причитающийся на приискание охотника за следующего с его семейства рекрута . . . “
Далее Э. Грубер пишет о наличии "партии вознамерившейся противодействовать училищному начальству и что "главой этой партии является купец Апатов" [10].
В архивных документах содержатся и другие свидетельства яростной борьбы сторонников старого уклада с действиями по преобразованию еврейского просвещения.
В 1852 году состоялся первый выпуск учителей — всего 5 человек, которые были отправлены в еврейские училища разных губерний черты оседлости.
Первыми выпускниками (1854 г.) специального раввинского отделения (после прохождения одногодичной раввинской практики) стали Иона Гернштейн и Зелик Минор, ставшие общественными деятелями.
Постепенно число учащихся раввинского училища возрастало:
| Годы | Число учащихся |
| 1848 — 1849 | 94 |
| 1851 — 1852 | 157 |
| 1854 — 1855 | 241 |
| 1857 — 1858 | 228 |
| 1860 — 1861 | 298 |
| 1863 — 1864 | 353 |
Росту авторитета училища способствовало разрешение (1856 год) на приём окончивших его в университеты. Всего вильнюсское раввинское училище начиная с 1852 по 1871 год окончили 210 учителей и 72 человека со званием раввинов. Многие из выпускников училища поступили затем в высшие учебные заведения:
Из числа преподавателей раввинского училища были хорошо известны поэты А. Б. Лебенсон и С. Залкинд, учёный С. Фин, учёные-талмудисты: М. Плунгян (Плунгянский), отец и сын Идель и Илья Шерешевские, отец и сын Гирш и Хаим Кацеленбогены. Из выпускников училища прославились учёные-семитологи А. Гаркави и Иона Гурлянд, переводчики Библии А. Пумпянский и И. Штернберг, писатель Л. Леванда, первый еврейский социолог А. Либерман, учёный-этнограф В. Иохельсон, известный раввин и общественный деятель З. Минор, публицист и издатель А. Ландау и др.
В январе 1873 года, отмечая заслуги виленского раввинского училища в распространении советских знаний среди евреев (в связи с 25-летием училища) Председатель комитета "Общества для распространения просвещения между евреями в России" барон Д. Гинзбург и секретарь общества известный писатель И.-Л. Гордон (родом из Вильнюса) отмечали в своём приветственном письме, что училище стало "главным непосредственным рассадником образования евреев в северо-западных губерниях" [16].
Вильнюсское раввинское училище подготовило более 200 еврейских учителей. Их учениками стали десятки тысяч еврейских мальчиков и девочек. Именно из этой среды образованных и активных людей сформировалось в России палестинофильское, а затем сионистское движение. И в том, что сейчас у евреев имеется собственное государство, Израиль, есть также заслуги преподавателей и учеников Вильнюсского раввинского училища.
Примечания
Глава 7 Центр еврейского просвещения
Наверное, всем жителям довоенного Вильнюса был известен комплекс зданий в центре на улицах Гданьской и Виленской. Здесь на обширной территории находились различные еврейские просветительские организации: религиозная школа для бедных детей и сирот "Талмуд-Тора", ремесленное училище (средняя техническая школа), общество распространения труда (ОРТ), союз еврейских инженеров, еврейский техникум. Из четырёх зданий, входивших в этот комплекс, два (под номерами 3 и 5) располагались на улице Гданьской (Швентосиос, Каросо, а теперь Исландиёс), одно на улице Виленской (Вильняус) и одно в общем дворе, соединявшем эти здания. История этих строений начинается в первой четверти XIX столетия.
В сентябре 1817 года вильнюсский житель Меер-Даниэль Россенбаум завещал принадлежащую ему посессию (городской участок) № 715/734 своей родственнице Иозефе Родкевичувне с условием, что после её смерти, участок перейдёт в ведение еврейских благотворительных организаций [1]. В конце 60-х годов XIX столетия возник спор по поводу принадлежности участка, в связи с тем, что число благотворительных организаций выросло по сравнению с началом XIX столетия, когда составлялось завещание. Спор был решён в пользу "Братства обучения юношей "Талмуд-Тора", как наиболее древнего из благотворительных организаций" [2].
Первое упоминание об одном из зданий, полученных в наследство "Талмуд-Торой" (Т-Т), встречается в документах об устройстве здесь в 1862 — 1863 годах известной в дальнейшем типографии С. Финна и А. Розенкранца [3]. Как указывается в описи домов 1883 года, это было одноэтажное каменное здание. Какие-либо сведения о других домах на этом участке, в частности на улице Новой, являвшейся южной границей участка в описи отсутствуют. Однако, по соседству, на участке № 718/1220 (теперь улица Исландиёс, 4) числится "Попечительский комитет Талмуд-Торы" [4]. По видимому он был расположен здесь не случайно, так как в это время на улице Новой начиналось строительство новых зданий Т-Т.
Сведения о первом из новопостроенных домов содержаться в названии несохранившегося дела "О разрешении попечительскому комитету Талмуд-Торы построить каменный трехэтажный дом . . . “ [5], относящегося к 1882 — 1883 годам. По-видимому, это был трехэтажный дом на улице Новой, отмеченный в более поздних документах [6 — 8], как уже существующий. В дальнейшем к этому вытянутому вглубь двора корпусу, являвшемуся ранее центральной частью дома № 5 по улице Новой, пристраивались с двух сторон дополнительные корпуса — в 1897 году по проекту архитектора Короедова была пристроена левая часть этого дома, а в 1901 году, по проекту архитектора Прозорова — правая часть [6]. По-видимому позже все три корпуса Т-Т были объединены единым по стилю фасадом.
В эти же годы, точнее в 1891 — 1894 гг. , были построены два трёхэтажные параллельные здания по улице Вильняус, 29 — вдоль улицы и во дворе [7], а в 1899 — 1900 годах высокий трёхэтажный дом с овальными окнами на улице Новой, примкнувший к дому № 5 с правой стороны (теперь оба дома имеют один и тот же адрес — Исландиёс, 3). В новых зданиях комплекса расположилось ремесленное училище, в частности, в зданиях по улице Виленской — классы, слесарная и столярная мастерские, квартиры администрации, а в здании по улице Новой — библиотека, две токарные мастерские (по металлу и дереву), модельная мастерская, чертёжный и актовый залы и т.д. [8] Ремесленное училище начало действовать с 1893 года [9]. Интересные сведения о Т-Т приводит путеводитель по Вильнюсу начала века: "Талмуд-Тора или детский приют-училище (сиротский дом) помещается на Новой улице, в доме № 5. Она учреждена в конце 1891 года для бедного еврейского населения, преимущественно сирот. Призревается в ней свыше 400 детей, постоянно живущих, и до 200 приходящих. Беднейшие из приходящих учеников получают даровой завтрак, а зимою — обувь. Преподавание как общих, так и еврейских предметов производится в отделениях, имеющих каждое особого учителя. Содержится Талмуд-Тора на сумму коробочного сбора, на доходы от принадлежащих заведению недвижимых имуществ и капиталов, а также на частные пожертвования деньгами и предметами. При Талмуд-Торе имеется особое ремесленное училище" [10].
В 1905 году в здании на Новой, 3 открылись "рисовальные классы в память М. Антокольского", организатором которых был его племянник Л. Антокольский. Классами руководили перед первой Мировой войной художники Борис Владимировский, Моисей Лейбовский, К. Вагнер (не в этих ли классах приобрели свой первый опыт знаменитые Ж. Липшиц и Х. Сутин). Попечительский комитет Т-Т возглавляли в этот период известные деятели еврейской общины: раввины Х.-О. Гродзенский, видные сионисты Исаак Гольдберг и Шмарьяху Левин, доктор Цемах и др. Председателем Попечительского комитета был О. А Липец [9]. В 1921 году Х.-О. Гродзенский по-прежнему входил в Попечительский комитет Т-Т, в него же входили не менее известные раввины Меер Карелиц и Самуил Фрид; возглавлял комитет Исаак Рубинштейн [11]. Сохранились списки Попечительского комитета "Талмуд-Торы" от 1937 года — в этих списках 537 частных лиц и различных компаний, в основном это "элита" еврейского Вильнюса того времени [12].
После окончания первой Мировой войны и неоднократной смены властей, Вильнюс вошёл в состав Польши. В здании по Гданьской, 3 (бывшем Новая, 3) расположились новые организации. Рассказывает старожил Вильнюса, герой Сопротивления в Вильнюсском гетто, С. Х. Каплинский: "В этом здании до войны находилось несколько еврейских учреждений — руководство ОРТа, Союз еврейских инженеров, созданный ОРТом еврейский техникум. Я закончил техникум в 1935 году. Известно, что техникум был основан в 1921 году, в нём было два отделения — механическое и электротехническое. Хорошо помню директора техникума М. Шрейбера (он же был председателем Союза еврейских инженеров), преподавателей-инженеров И. Трока, А. Кремера — известного революционера, "отца Бунда"; преподавателя иврита Прудермахера. В начале 1930-х годов в техникуме училось более 200 человек — некоторые из них затем уехали в Палестину, другие страны; но большинство разделило общую судьбу вильнюсских евреев. Жизнь оказалась намного сложнее и трагичнее, чем мы предполагали в юности . . . “.
Наиболее известной из организаций, расположившихся на улице Гданьской, был ОРТ. Из сохранившихся документов вильнюсского ОРТа известно, что он основан в конце 1918 года [13]. Первым председателем его был известнейший в городе еврейский общественный деятель Цемах Шабад, в одном доме с квартирой которого по улице Большой Погулянке (теперь улица Басанавичяус, д. 15, кв. 2) он и располагался первоначально. Однако уже в документах от сентября 1924 г. ОРТ числится на Гданьской, 3 [14]. С 1926 г. председателем ОРТа становится известный адвокат И. Чернихов. Сохранился и первый устав ОРТа утверждённый 27 ноября 1919 года и зарегистрированный польскими властями 10 ноября 1920 года [15]. Из устава следует, что главной целью ОРТа является распространение земледельческого и ремесленного труда среди евреев.
17 сентября 1939 года Вильнюс был занят войсками Красной Армии. Они пробыли в Вильнюсе немногим более месяца, до 28 октября 1939 года, когда в город части литовской армии. Вскоре, в июне 1940 года советские войска появились вновь и 21 июля была "провозглашена" Советская власть и вхождение Литвы в состав Советского Союза. И с первых же дней советской оккупации были запрещены не только "буржуазные" и "сионистские" организации, что для новой власти было вполне естественным, но и многие просветительские организации, среди них и те, которые ставили своей целью улучшить жизнь простых людей. Были ликвидированы и Талмуд-Тора и Общество распространения труда. Среди документов о ликвидации особый интерес представляют анкеты со сведениями об организациях на 10 октября 1939 года (день принятия решения о передаче Вильнюса Литве). В анкете Т-Т указывается, что в её попечительский комитет входило 400 человек — 300 мужчин и 100 женщин. На средства, собираемые ими содержались основные подразделения Т-Т: общежитие для сирот, начальная школа (в 1940 году получила порядковый номер 58), общежитие для абитуриентов по улице Лидос, 7. Попечительский комитет по-прежнему возглавлял один из видных деятелей еврейской общины, бывший член польского сената, раввин И. Рубинштейн. Его заместителем был Т. Шалит [16]. В аналогичной анкете ОРТа указывается, что в его составе имеются следующие подразделения: средняя техническая школа, техникум-лицей, периодически действующие профессиональные рабочие курсы.
Все эти подразделения находились на улице Гданьской, 3. Из анкеты видно, что в обществе состояло на 10 октября 1939 года 330 человек — 310 мужчин и 20 женщин. В разделе "руководство общества" перечислены:
О состоянии Т-Т в этот период даёт некоторое представление рапорт назначенного новыми властями "уполномоченного" Давида Велеса: "Положение школы было очень тяжёлым. Никакая другая еврейская и нееврейская школа не могла быть в таком положении, так как инспектор или самоуправление этого не допустили бы. Здесь всё соответствовало взглядам Талмуд-Торы, где внутренний дух отдавал средневековьем (подбор преподаваемых предметов, смешанный язык преподавания, обязательная молитва) и точно так же тёмным и чёрным был внутренний вид школы: чёрные панели из дерева, зелёные стены, ветхие и сломанные парты, тёмные окна и двери . . . Так как мне поручено изменить дух этой институции, вызвать симпатии к Советскому Союзу и подготовить её, чтобы она могла войти в солнечную, светлую сеть Советских учреждений... [далее в рапорте говорится о проведённых в Т-Т ремонтных работах — Г. А.]" [16]. Может быть Д. Велес действительно верил в светлое будущее питомцев Т-Т. Он, возможно, не знал, что уже был подписан приказ министра внутренних дел Литовской ССР, где деятельность Т-Т признавалась "не соответствующей интересам государства" и предписывалось Начальнику Вильнюса и уезда принять необходимые меры. Они были приняты 14 сентября — Т-Т. была закрыта, а её имущество было передано компартии Литвы [16]. Почти в те же дни (19 августа) тем же Начальником Вильнюса и уезда было подписано решение о ликвидации ОРТа. 30 августа 1940 года общество было ликвидировано, его имущество перешло министерству просвещения [17].
До начала войны, унёсшей жизнь более 90 процентов вильнюсских евреев, оставалось ещё около года. Но последствия сговора двух диктаторов вильнюсские евреи почувствовали уже в сентябре — октябре 1939 года, в краткий период временного пребывания Красной Армии в Вильнюсе. Ряд видных деятелей еврейской Общины были арестованы органами НКВД и вывезены "на восток" — среди них руководители ОРТа И. Чернихов и Э. Закс. Предполагается, что Чернихов был расстрелян в 1941 году; Э. Заксу удалось пережить бурные военные годы и выехать из Советского Союза. Успел спастись и председатель Попечительского комитета Т-Т раввин И. Рубинштейн — с японской визой он уехал в 1940 году через Сибирь и Японию в США, где умер в 1946 году.
Судьба оставшихся в Вильнюсе была ещё более трагичной. В тот же год, что и И. Чернихов, но уже от пуль фашистов, погиб его преемник на посту Председателя ОРТа Лейзер Крук. Известно, что 6 августа 1941 года, через 6 недель после захвата Вильнюса, фашисты предъявили вильнюсским евреям ультиматум — собрать 5 миллионов рублей; из них — 2 миллиона к утру следующего дня. Такую сумму в течение столь короткого времени собрать не удалось. 7 августа два члена юденрата — Л. Крук и бывший заместитель мэра Шауляя Пятуховский, были расстреляны. Был убит в Панеряй и директор техникума (он же — председатель Союза еврейских инженеров) М. Шрайбер. О судьбе члена правления ОРТа С. Марголиса автору этой публикации рассказала его дочь, научный сотрудник Государственного еврейского музея Литвы Р. С. Марголис: "В довоенном Вильнюсе отец считался лучшим в городе рентгенологом. В период оккупации он работал в еврейской больнице, находившейся на территории еврейского гетто. 23 сентября 1943 года гетто было ликвидировано, большинство его узников было депортировано в лагеря смерти и концентрационные лагеря. Отца немцы оставили работать в военном госпитале, но когда к городу подошла Красная Армия он тоже был расстрелян".
Сейчас в Вильнюсе мало кто знает, что до войны здесь было более 100 еврейских общественных организаций. Но всему миру известны Понары (Панеряй) — место гибели более 70 тысяч евреев Вильнюсского края. В песчаных ямах Понар навсегда затерялись и последние следы учителей и учеников с улицы Гданьской.
Примечания
Глава 8 Проходной двор
Центром жизни многочисленного населения Вильнюса в XIX столетии был Синагогальный (Школьный) двор. В нём и рядом с ним располагались основанная в XVI столетии Большая синагога и более десятка молитвенных домов (клаузов). От главных ворот Синагогального двора, находившихся на Еврейской улице, в сторону улицы Мясной (Ятковой) шёл узкий и извилистый переулок "раби Майлеса" ("Рамайлес"). Свой первый поворот переулок делал сразу за домом № 7 по Еврейской улице, в котором находился знаменитый ешибот "Рамайлес", основанный в 1825 году.
Продолжением переулка Рамайлес был Проходной двор, точнее, один небольшой, почти квадратный дворик и, второй, длинный и узкий двор, расположенные среди корпусов городского участка (посессии) № 208 и соединявший Мясную улицу с главной улицей города. Во время войны были разрушены строения, находившиеся на Синагогальном дворе, исчез и переулок Рамайлес с окружавшими его домами. Но Проходной двор сохранился.
Начинается Проходной двор со старинного дома, выходящего главным фасадом на бывшую Мясную улицу. Как утверждает И. Штейнгольд, именно в этом доме 2 ноября (21 октября) 1843 года родился знаменитый скульптор Марк Антокольский и ещё после войны здесь (по адресу ул. Антокольского, 7) висела мемориальная доска с надписью об этом событии [1]. Имеются и архивные документы, подтверждающие, что в 40-е годы XIX столетия здесь жили родители скульптора, содержавшие в этом здании небольшой трактир (шинок). Сохранилась, в частности, переписка от 1844 года по поводу конфликта отца скульптора, Матыса Антокольского с соседями по дому Б. Ясвеном и Б.-Я. Блофарбом о строительстве ледника под этим домом. Соседи жалуются, что М. Антокольский построил ледник под принадлежащим им участком "дома Ревковского, под номером 5" [2].
В свою очередь М. Антокольский сообщает, что первоначально строительство ледника ему было разрешено, но затем полиция "распорядилась, чтобы находящиеся в леднике лёд, напитки и другие предметы были выброшены . . . , через что проситель понёс в своей промышленности убыток . . . “
Антокольский указывает и свой адрес: "Жительство просителя — первой части, 1 квартала, в доме № 208. Имя Матыса Антокольского мы находим и в документе от 1842 года — списке евреев, проживающих на главных улицах города, где также указывается, что он является владельцем шинка и его адрес — "в доме Ревковского, 3". Уточнить нахождение этого дома позволяет ещё один документ, гораздо более поздний, от 1886 года. Это прошение М.-Е. Ясвена (по-видимому, потомок вышеупомянутого Б. Ясвена) о перестройке его части "дома по Мясной улице № 208". К прошению прилагается "чертёж участка, принадлежащего Ясвену . . . в доме по-Ревковского . . . по Мясной улице под № 208" [4]. На чертежах изображён и фасад дома — он очень похож на современный. Нет сомнений, что этот дом, о котором говорил в своей статье И. Штейнгольд. Здесь прошло детство будущего скульптора. Оно было безрадостным. "В детстве я не был балован ни кем, я был нелюбимым ребёнком, и мне доставалось от всех. Ко хотел, бил меня, даже прислуга; а ласкать меня никто не ласкал . . . Я донашивал старые одежды, меня звали истуканом, "оловянные руки" . . . Я был на посылках у всех. Не унижала меня только мать моя" [5]. Из родительского дома Антокольский уехал в 1862 году в Петербург, где он поступил вольнослушателем в Академию художеств. Летние каникулы Антокольский проводил обычно дома, работая над скульптурными композициями на темы хорошо знакомого ему еврейского быта. В Вильнюсе им была создана его первая значительная скульптура "Еврей-портной": "измождённый старик, высунувшись из окна своего ветхого полутёмного дома, с усилием, трясущимися руками, вдевает нитку в иглу. Его лицо полно напряжения, глубокой сосредоточенности. Взгляд утомлённых, подслеповатых старческих глаз устремлён на иголку. Едва прикрытое рваной одеждой костлявое тело старика, усталое худое лицо . . . — всё несёт на себе печать безысходной бедности" [5].
Действительно, бедность была характерной чертой обитателей переулка Рамайлес и Проходного двора. Здесь находились многочисленные лавки старьёвщиков, торговавших поношенной одеждой. Здесь же, во второй, длинной и узкой части Проходного двора в начале ХХ столетия находился молитвенный дом старьёвщиков ("тандетников"). Из документов следует, что он был открыт в 1908 году " . . . во втором этаже . . . каменного двухэтажного дома, принадлежащего купцу Вайнику" [6], расположенного по правую сторону Проходного двора. Но уже в 1915 году этот молитвенный дом находился по соседству, на Мясной улице, № 8 [7].
Проходной двор заканчивается большим трехэтажным зданием, выходящим главным фасадом на улицу Диджойи. Известно, что этим домом с 1872 года владел Марк Антокольский — он получил его в приданое после женитьбы на дочери крупнейшего вильнюсского богача Юдла Апатова [8]. В проходе, соединяющем двор с улицей, мы видим вышеупомянутую мемориальную доску: "Здесь родился и жил М. Антокольский. 1843 — 1902". Сразу за домом — небольшая площадь перед бывшей Ратушей.
" . . . По существу на одной постоянно рынок, где продаются съестные и оные припасы, где стоят для сего столики, . . . где собираются все дровосеки и пыльники, где волнуется народ простолюдинов, и, которой улицы дома заключают в себе мясные ряды; рядом другая сторона составляет Ятково-Еврейскую улицу, в которую чрез всякий от Ратушной . . . суть обширные проходы . . . по коим евреи, погрузив в оных домах мёд, пиво и подобные припасы . . . [так в тексте: фраза не окончена — Г. А.]" [9]
Из этого описания мы узнаём, что примыкающий к Ратуше квартал, в котором находится и Проходной двор, в первой половине XIX столетия был заселён, в основном, евреями. Этот вывод кажется странным, так как известно, что ещё в 1783 году ассесорский королевский суд запретил евреям жить на главных улицах Вильнюса и это решение, вплоть до 1861 года, подтверждалось царскими властями. Причину кажущегося несоответствия действовавшим указам мы узнаём из другого старинного документа. Поручик "корпуса инженеров путей сообщения" Смоликовский в своём рапорте от 17 августа 1842 года, докладывает: "В прежние времена весь Бульвар был застроен каменными и деревянными домами, и, наконец его, подходящий к началу Замковой улицы — имел и имеет ещё название Рыбного рынка. Ещё в 1808 году существовала часть этих домов, обозначенная на плане того же года . . . и потому вся ветвь, обходящая Ратушу, составляя особую улицу, предоставлена была для жительства евреям . . . “ [10].
В 1842 году эту улицу, которую чаще всего называли Новые Амбары, было приказано "считать заодно с Остробрамской" и отнести к главным улицам города, на которых евреям жить было запрещено. Сохранились многочисленные жалобы вильнюсских евреев по поводу этого решения, но имени Антокольского среди жалобщиков мы не находим, т.к. часть посессии № 208, примыкавшая к Мясной улице, в запретный список не попала. Представляет интерес жалоба от 1861 года, подписанная типографами А. Дворжецом и И. Блюмовичем, известным гравёром А. Грилихесом и другими вильнюсскими евреями: "В настоящее время еврейским купцам разрешено жительство по всей империи, в Севастополе, Николаеве и в самых столицах; посему тем справедливее было бы отменить существующее для них ограничение в месте постоянной их оседлости — в Вильне, где еврейское население превышает своей численностью остальное и где ремесленников вдвое, купцов втрое, а мещанских торговцев вдесятеро против ремесленников, купцов и торговцев других вероисповеданий . . . “ [11]. В октябре того же года запрет "жить и торговать евреям на некоторых улицах в Вильне" был снят [12].
История Проходного двора — это часть истории вильнюсских евреев, их борьбы за свои права. Сейчас только мемориальная доска в подворотне бывшего дома Антокольского напоминает об этой странице еврейской жизни.
Примечания
Глава 9 Вдова и братья Ромм
В двух кварталах Старого Вильнюса находится несколько зданий, с которыми тесно связана история знаменитой еврейской типографии, известной в период своего расцвета под названием "Вдова и братья Ромм". Начало этой истории относится к концу XVIII столетия.
В 1799 году из Гродно в Вильнюс переехали отец и сын Борух и Манес Роммы. В 1803 году Борух умер. Его сын продолжил печатание еврейских книг, часто выпуская их совместно с гродненским издателем Зимелем Нахимовичем-Типографом. После переезда в 1821 году Зимеля в Вильнюс появляется известная типография "Зимеля и Манеса". В 1824 году она упоминается "в доме Капитульном на Замковой улице . . . № 185" — теперь это Пилес, 15. В том же документе указывается адрес, правда не совсем точный , Манеса Ромма — "Жмудская улица" [1]. По-видимому, имеется в виду, посессия № 327 по Жмудскому переулку, которая в документах 30-х годов XIX столетия неоднократно указывается как адрес Манеса и место расположения его типографии [17].
В конце 1836 года царское правительство запретило все еврейские типографии в России, кроме двух. Одной из них стала в мае 1837 года типография "Манеса и Зимеля"; вторая только 12 лет спустя открылась в Житомире. В условиях монополии Вильнюсская типография резко увеличила объёмы производства.
Виленский военный губернатор сообщал в 1840 году:
" . . . Ныне помянутые евреи вошли ко мне с прошением, в котором объясняют, что . . . сообразуясь с нуждами еврейского народа в молитвенных, библейских и других еврейских книгах, они устроили в Вильне столь обширную типографию, что подобная ей редко где находится. По особому условию, собственно для типографии возведено одно из примечательнейших в городе Вильне каменное здание, с огромными залами, каменными амбарами, сараями и другими принадлежностями; в ней 25 станков вошло уже в действие с значительным количеством букв до 1200 пудов и рабочих с наборщиками, переплётчиками и служителями, коих считается до 200 человек" [2].
Цитированное выше письмо о расширении объёмов типографской деятельности датировано 12 марта, а в ночь с 13 на 14 марта еврейская типография сгорела. Убыток по первоначальным подсчётам составил 197 тысяч рублей (в дальнейшем, после уточнения, указывается сумма убытка в "более 160 тысяч рублей").
Виленский полицмейстер в письме гражданскому губернатору от 16 апреля 1840 года отмечал: "Жертвою сего пожара был работник типографии Мовша Редзюнский, и истреблено всё типографическое заведение, состоящее из 25 станков с принадлежностями . . . Дабы не приостановить снабжения необходимыми книгами еврейский народ и избавиться от предстоящего невинного банкротства, типографщики с компаньонами, собрав оставшееся достояние, начали возобновлять типографию и уже семь станков находится в действии . . . “ [3].
Пожар 1840 года, уничтоживший большую часть типографии, не помешал её росту. С 1847 года типография принадлежала только семье Роммов. Она занимала в 1851 году значительную часть дома № 327 — "окон в этих частях шесть на улицу и пятнадцать — на дворе" [16]. Выпускала типография в основном религиозную литературу. И хотя светских книг издавалось мало, но издавались они только у Роммов. Здесь впервые были изданы книги еврейских просветителей, классиков ивритской литературы И. Б. Левинзона, Авраама Лебенсона и его сына Михи, И. Л. Гордона, А. Дика (на идиш) и др. В 1862 году запрет на деятельность еврейских типографий был снят, в Вильнюсе появились новые типографии — С. Фина и А.-Г. Розенкранца, А. Дворжеца, А. Маца. Однако набравшая силы за четверть века монопольной деятельности типография Роммов и по численности работающих и по объёму работ значительно опережала своих конкурентов. С 1863 года, через три года после смерти внука Манеса Ромма, Давида, его наследники вдова Дебора и братья Манес и Хаим-Янкель Роммы, создали фирму "Вдова и братья Ромм", прославившую Литовский Иерусалим. В фирму вошли две типографии — еврейская и "европейская", а также словолитня. Они располагались в двух собственных домах № 327 и 328 по Жмудскому переулку [4] (теперь соответственно ул. Шаулю, 4 и 6) и частично в соседнем доме № 325, в котором ещё в 1830 годы находилась "часть Манеса друкария" [5]. По-видимому, в середине 1870 годов дом № 327 был продан (в документах более позднего времени он числился как "дом Левина") и основное производство было сосредоточено в доме № 328.
Сохранились планы посессии № 328. Она занимала участок вытянутый от улицы Шаулю по направлению к улице Лигонинес. Между отдельными корпусами были два двора — большой, пятиугольный "чистый" двор, расположенный между корпусами двухэтажного здания типографии (сейчас это здание трёхэтажное, по-видимому, после перестройки 1892 года) и расположенный за ним "чёрный" двор, который ограничен с юго-западной стороны корпусом, перестроенном в 1881 — 1882 годах из двухэтажного в трёхэтажный [6].
В ноябре 1881 года здание типографии сильно пострадало от пожара [7]. Пожар ускорил строительство, которое уже велось на участке № 325. Ещё в 1870 году было перестроено находившееся здесь же на углу Жмудского и Обжорного переулков (теперь улицы Шаулю и Мясиню) двухэтажное здание, построенное в 1861 году [8]. В 1881 году к нему была сделана пристройка со стороны Жмудского переулка, составившая единое целое с угловым домом [9, 10]. Здесь расположились 13 типографских машин и стереотипное отделение [10].
В 1880-е годы издательство и типография Роммов выпустили свой главный многотомный труд — "Вавилонский Талмуд" — с многочисленными комментариями, многие из которых печатались впервые, прямо с рукописи. Так трактат "Недарим" сопровождался 21 комментарием [11]. Это издание неоднократно факсимильно перепечатывалось в типографиях Америки и Израиля и принесло Роммам всемирную славу.
Ввиду резкого увеличения объёма работ имевшихся помещений было уже недостаточно и в 1900 г. было построено новое большое трёхэтажное здание с полуподвалом на нынешней улице Шв. Духо [12]. В конце XIX — начале ХХ столетия типография "Вдова и братья Ромм" стала крупнейшей в мире, среди издательств, выпускающих книги на иврите. Правительственный чиновник в своём отчёте в 1914 году сообщал: "Вильна является поставщиком Талмуда для всего света . . . Экземпляров Талмуда печаталось так много, что часто, несмотря на свои 15 больших полиграфских машин, эта типография должна была заказывать свои работы по другим типографиям, чтобы удовлетворить заказчиков" [13].
В 1910 году умер Манес Рубинович Ромм, который после смерти (1903 г.) Деборы Ромм практически единолично руководил фирмой. Их наследники в том же году продали всё имущество предприятия петербургским баронам Гинцбургам, которые на его основе создали акционерное общество "Издательство и типография "Вдова и братья Ромм" [14]. В 1915 году Гинцбурги продали принадлежащий им пакет акций.
В 1920-е — 1930-е годы издательство и типография продолжали действовать под названием "Акционерное общество Ром". В одном из последних документов предприятия, письме его руководителей на имя Начальника города и уезда от 3 апреля 1940г. , сообщалось: "Акционерное общество Ром", книгоиздательство и типография, основано в 1789 году и действует без перерыва до сего времени.
Должность заведующего типографией исполняет литовский гражданин Иехиель Вайнберг, "умеющий говорить и писать по-литовски и судом не осуждавшийся" [15].
Осенью 1940 года типография была национализирована [15]. Писатель Я. Иосаде, пришедший незадолго до войны работать в типографию, вспоминает, что первая, отданная в набор после национализации книга, была "Краткий курс истории ВКП(б)". Не известно, успели ли её напечатать.
В годы войны богатейшие архивы типографии, наборы стереотипных досок, формы для отливки букв и др. имущество типографии — всё это было разграблено, растеряно, уничтожено. Сейчас в здании бывшей типографии Роммов работает типография "Вилтис". Рассказывают, что в ней до сих пор сохранились отдельные станки, которые ещё помнят вдову и братьев Ромм.
Примечания
Глава 10 Приют стариков
Ещё в 1846 году виленский губернатор, обсуждая с подчинёнными ему чиновниками деятельность еврейских благотворительных организаций, предлагал "учредить при Виленском еврейском госпитале, по примеру христианских, еврейскую богадельню . . . “ [1]. Однако официальная родословная этого учреждения начинается только с 1864 года. В документе от 1871 года мы читаем: " . . . тогда же [т.е. в 1864 году — Г. А.] передано было из госпиталя еврейскому обществу 22 больных и с того времени в городе Вильне, в наёмном доме, учреждена богадельня на ассигнованные собственно для неё из коробочного сбора 4 тысяч рублей . . . В настоящее время богадельня не имеет никакого устава, ни постоянного врача . . . Ныне призревается в богадельне до 75 человек . . . “ [2]. Проект устава был подготовлен только в 1875 году. В первом пункте его говорилось: "Для призрения слабосильных и престарелых евреев обоего пола учреждается в городе Вильне богадельня на 65 кроватей в купленном для той цели доме на предместье Лукишки под № 1653" [3]. Устав был утверждён в сентябре 1878 года [4].
Сведения о начальном периоде существования дома престарелых ("Мошав Скейним") мы находим в вышецитированном документе 1871 года: " . . . Призреваемых в богадельне евреев бывает от 50 до 70 . . . До перестройки госпиталя, т.е. до 1865 года, богадельня помещалась в самом госпитале и с 1865 года находится в наёмном доме Рындзюнского при Жандармском переулке . . . [теперь это улица Иогайлос — Г. А.]" [2]. Вскоре богадельня переехала в дом № 1653, в котором она находилась вплоть до начала Второй Мировой войны.
Дом на городском участке № 1653, впоследствии (в ХХ столетии) имевший адрес "ул. Портовая, 17", был приобретён примерно в 1873 — 1875 годах. В 1878 году он был перестроен. Известно, что это было двухэтажное каменное здание [5]. В 1884 и 1897 годах к нему были достроены два двухэтажных флигеля, справа и слева от первоначального здания, и дом приобрёл свою нынешнюю длину [6]. В 1909 году по проекту архитектора Френкеля здание было перестроено в трехэтажное, с полуподвальным помещением со стороны улицы, и четырехэтажное со стороны двора [7]. С тех пор это здание сохранилось без значительных перестроек.
Богадельне, как это видно из документов 1920-х — 1930-х гг., принадлежало соседнее здание по Портовой, 13/2, угловое с улицей Стичневой (в XIX столетии это была начальная часть Лукишской улицы; поэтому и считалось, что богадельня находится на Лукишском предместье) [8]. В начале 1930 года это здание предполагалось перестроить [9], но из документов 1939 года следует, что оно подлежало сносу (сейчас этот дом не сохранился) [10]. По-видимому, это был совсем небольшой дом, т.к. его цена в 1937 году составляла всего 5300 злотых, в то время как дом на Портовой, 17 оценивался в 265000 злотых, а относительно небольшое двухэтажное здание по улице Стечневой, 8 (теперь это проспект Гедимино, 34) в 63600 злотых [11].
Управлялась богадельня Советом старейшин; как правило это были богатые вильнюсские купцы, имевшие возможность жертвовать деньги на содержание опекаемого ими приюта. Под проектом первого устава богадельни мы видим подписи М. Рабиновича, А. Манасевича, С. Валка и др. [3] В конце XIX — начале ХХ столетий возглавлял Совет старейшин известный вильнюсский банкир и филантроп И. Бунимович. В состав Совета входили Е. Выгодский, Х. Берлин, З. Жук и др. Совет выбирался на 3 года и состоял из 6 человек [12]. И. Бунимивич возглавлял Совет богадельни вплоть до конца своей жизни (1929 г.); в 1926 году было отмечено сорокалетие его деятельности в Совете богадельни и он был избран почётным президентом [13]. В дальнейшем, вплоть до ликвидации богадельни, в состав её Совета входил представитель семьи Бунимовичей.
В начале ХХ столетия в богадельне "призревалось 107 мужчин 96 женщин, увечных и слабосильных, в возрасте от 50 до 90 лет" [14]. В богадельне был свой молитвенный дом "Мошав Скейним" [15].
В период между первой и второй Мировыми войнами богадельня имела официальное название "Еврейское общество милосердия "Приют стариков"*. Она владела многочисленными зданиями, в том числе несколькими домами по чётной стороне соседней улицы Стичневой (от номера 2 до номера 8) [16], а также рядом домов в других частях города [17]. В этот период, как отмечает С. Шарафан, в богадельне находилось около 300 стариков [18]. Председателем Совета богадельни с 1926 года [13] был известный врач и общественный деятель Григорий Гершун (1860 — 1941) — один из известнейших вильнюсских врачей и общественных деятелей. На этой должности он был до конца существования богадельни.
Летом 1940 года в Вильнюсе была установлена Советская власть. Вскоре началась ликвидация "буржуазных и националистических организаций". Осенью этого же года очередь дошла и до "Еврейского благотворительного общества "Дома для присмотра стариков". 1 ноября 1940 года оно было ликвидировано и его имущество было передано Народному комиссариату социального обеспечения [19]. По-видимому, новые власти запутались в огромном количестве различных еврейских общественных организаций — ещё 13 сентября 1940 года они отправили Г. Гершуну по его многолетнему адресу "улица Доминикону, 7-1" уведомление, что руководимое им "еврейское благотворительное общество" ликвидируется согласно решению от 30 августа 1940 года [20]. Большинство обитателей еврейской богадельни не надолго пережили ликвидацию своего приюта — они были первыми жертвами фашистской оккупации. Осенью 1941 года, вскоре после смерти своей жены, покончил жизнь самоубийством в вильнюсском гетто и бывший руководитель богадельни, 80-летний Григорий Гершун.
Примечания
Глава 11 Еврейская филармония
Жизнь большинства вильнюсских евреев никогда не была лёгкой. Для материальной поддержки наиболее бедных из них в 1887 году [1] было создано "Общество дешёвой столовой для бедных евреев", предоставлявшее своим клиентам обеды по символическим ценам. Руководитель общества, известный еврейский общественный деятель, участник 1 Сионистского конгресса в 1897 году, банкир Арье Найшуль (1857 — 1928) сообщал в июле 1907 года: "В столовой теперь обедает до 900 — 1000 человек в день" [2]. Арье Найшуль возглавлял общество вплоть до своей смерти, затем председателем общества стал Хаим Гордон [3]. В 1920 годы в состав правления входили два представителя наиболее известной в городе банкирской семьи Бунимовичей: Израиль и его сын Тобиаш [4]. В 1937 году в обществе насчитывалось 327 человек [5]. Общество "дешёвых еврейских столовых" просуществовало до 1939 года, когда оно было ликвидировано [6].
Обществу, вплоть до его ликвидации, принадлежали два дома на углу бывших Новгородской и Макарьевской улиц (теперь это дома № 8 и № 10 по улице Наугардуко). В начале нашего века было принято решение расширить Новгородскую улицу. Для расширения трассы городским властям пришлось откупить у общества часть принадлежащей ему земли, примыкавшей к Новгородской улице. За проданный участок общество получило солидную по тем временам сумму в 8500 рублей [7]. Эти деньги было решено использовать для перестройки основного здания общества, в котором находился зал собраний (теперь это дом на Наугардуко, 10). Проект был подготовлен в 1910 году и уже к концу этого года зал на 650 мест, получивший название "Филармония" был готов к эксплуатации. В акте приёмки, составленном губернским инженером и другими должностными лицами, говорилось:
"1910 года, декабря 17, мы нижеподписавшиеся, осматривали зал для концертов, принадлежавший Обществу дешёвой столовой для бедных евреев города Вильны, расположенный на Новгородской улице № 8, причём нашли, что всё выполнено согласно плану . . . правильно, прочно и из материалов хорошего качества и надлежащего размера; зал довольно просторный, имеет достаточное число выходов и потому безопасен как в конструктивном, так и в пожарном отношении. Ввиду всего вышеизложенного, осматривающие находят возможным допустить в этом зале всевозможные общественные увеселения" [8].
Согласно "Словарю русского языка" С. Ожегова, "филармония" — это "учреждение, занятое организацией концертов и пропагандой музыкального искусства". У нас нет сведений, когда состоялся первый концерт во вновь построенном зале, но известно, что именно здесь происходило множество разнообразных концертных, театральных, общественных и др. еврейских мероприятий вплоть до начала Второй Мировой войны. Известно, в частности, что здесь в 1918 году начал работать "первый народный еврейский театр с Литве" (так его рекламировало газетное объявление). Наума Липовского (1874 — 1928). 5 ноября театр поставил пьесу известного драматурга А. Вайтера "Der Stumer" ("Немой") [9].
В 1920 годы вильнюссцы знали здание филармонии, как центр спортивно-гимнастического общества "Маккаби". Вильнюсское "Маккаби" возникло в 1916 году [10]; вскоре после создания первого в мире Варшавского "Маккаби" (1915 г.). Сохранилась копия устава Вильнюсского Маккаби 1920 г. В документе указывается, что почётными членами общества были доктора Г. Коварский, А. Маковер, Ц. Шабад, Я. Выгодский. В состав правления Маккаби в 1922 году входили Э. Глобус, С. Леванде, Л. Хаит и другие. Председателем правления общества был Э. Глобус [11]. Доктор Э. Глобус, один из известнейших врачей, возглавлял Маккаби вплоть до своей смерти в 1938 году. В доме на Новогрудской Маккаби находилось до 1932 года [12]. На этот период в общество входило 311 спортсменов. В дальнейшем, согласно полицейскому отчёту от 21 апреля 1939 г. общество насчитывало 700 человек, из них участвовавших в деятельности — около 400 [13]. Наиболее крупными секциями в обществе были представлены (по данным на 1932 г.) гимнастика — около 200 человек, а также водный спорт (плавание, гребля) — около 150 человек (в полицейском отчёте от апреля 1938 года указывается, что водным спортом занимается около 750 человек) [12, 14].
Сохранился в архиве и устав общества от 1934 года, подписанный известными вильнюсскими общественными деятелями: Э. Глобусом, Г. Коварским, Л. Вайманом, А. Роммом, С. Леванде, А. Либо, Ц. Шабадом. [15]
Вильнюсское общество "Маккаби" было ликвидировано по чисто формальным причинам весной 1940 г. Вскоре, осенью того же года было ликвидировано возникшее на базе "Маккаби" общество физического воспитания им. Э. Глобуса [16]. Возобновило свою деятельность "Маккаби" только в 1989 году.
После переезда "Маккаби" в 1932 году на ул. Св. Никодема в здании "Филармонии" расположился "Ундзер театр" ("Наш театр"). Этот театр не имел постоянной труппы и в основном занимался организацией гастролей приезжих артистов. Удалось найти только отдельные документы этого театра. В плане постановок на 1936 — первую половину 1937 годов упоминаются театральные труппы "Майдим", И. Туркова (дважды); длительные, более двух месяцев, гастроли театра под руководством выдающейся актрисы Иды Каминской и другие постановки [17].
В конце 1930 годов в здании на Новогрудской был создан кинотеатр "Муза", переименованный после войны в "Пионерюс". Сейчас здание ремонтируется. После окончания ремонта в нём должен расположиться Государственный еврейский музей Литвы.
Примечания
Глава 12 Дом на углу
Мире Ван Дорен-Едвабник
18 июня 1903 года в Вильнюс приехал выдающийся еврейский историк С. Дубнов. "Мы временно приютились в свободной квартире известного сиониста Исаака Гольдберга на Виленской улице," — писал он в своих мемуарах. Здесь Дубнов прожил всего первые две недели из трех лет жизни в Вильнюсе (1903 — 1906), но в этом доме он бывал неоднократно: "Был у нас один раз в неделю и сборный пункт — в доме старшего Гольдберга, Исаака Александровича, одного из тех сионистов, которые мало говорят и много делают. В пятничные вечера мы сходились в его большой квартире на Виленской улице. Туда приходили некоторые виленские "маскилим" [сторонники светского просвещения — Г. А.], из них самым симпатичным был А. Найшуль, член общинного правления. Частыми посетителями этих вечеров были проезжавшие через Вильну общественные деятели. Беседовали о политических и литературных новостях, слушали остроты Ш. Левина и к полуночи мирно расходились" [1].
Из трех человек, упомянутых в вышеприведенной цитате, каждый заслуживает хотя бы краткого упоминания: Арье Найшуль — видный сионист, так же, как и И. Гольдберг — участник первого сионистского конгресса (всего Вильнюс представляли 3 человека), руководитель "Общества дешевых столовых"; Шмарьяху Левин — известный писатель и сионист, депутат Первой Государственной Думы от Вильнюса. Более подробные сведения приведем о хозяине квартиры: "Ицхак Лейб Гольдберг (1860, Шакяй — 1935, Швейцария) — сионистский деятель и филантроп . . . В юности примкнул к Ховевей Цион [палестинофильское движение, предшественник сионизма — Г. А.], на первом сионистском конгрессе (1897, Базель) представлял Вильнюсскую организацию этого движения. В 1900 г. был назначен представителем сионистской организации в Вильнюсе, в 1906 г. избран членом Центрального комитета российских сионистов. На даче . . . Гольдберга около Вильны [в Веркяй — Г. А.] Т. Герцель совещался с вильнюсскими сионистами во время своего визита в Россию (1903). Ицхак Лейб . . . в 1916 году купил первый участок земли на горе Скопус в Иерусалиме, предназначенный для закладки здания Еврейского Университета . . . В 1920 г. поселился в Палестине . . . Половину своего состояния он завещал для создания фонда по развитию еврейской литературы и культуры" [2].
Место жительства Исаака Гольдберга в начале века установить было несложно: "Улица Виленская, дом Малиновского и Гущи" [3]. Гораздо сложнее было найти точный адрес дома Малиновского и Гущи — он отсутствовал в большинстве справочников по Вильнюсу; потом удалось установить, что дом принадлежал совладельцам очень короткое время, но это тот самый период, который нас и интересует. В списке вильнюсских домовладельцев за 1902 год имеется приписка рядом с фамилией Минковского, владельца дома № 717 по ул. Виленской — "теперь Малиновский и Гуща" [4]. Ясно, что эта приписка сделана не ранее 1905 года. А из документа, датированного 24 февраля 1905 года мы узнаем: "К. И. Гуща и В. С. Малиновский продали статскому советнику Н. И. Зарембо-Владычанскому участок 490 кв. саженей с находящимися на оном строениями на углу Вилейской (старое и более правильное название Виленской улицы) и Новой улиц под № 717/22/1 за сумму 161000 рублей" [5]. Итак, в интересующее нас время Исаак Гольдберг и гостивший у него Симон Дубнов жили в доме № 22/1, находившимся в поссесии 717 на углу нынешних улиц Виленской и Исландиес (теперь это дом № 31/1).
Известно, что во второй половине прошлого столетия двухэтажный дом на этом участке принадлежал Казимиру Еленскому [6, 7], а затем с конца прошлого столетия Соломону Минковскому, который его капитально перестроил. В дальнейшем дом на Виленской, 22 неоднократно менял владельцев и в следующий этап своей истории, который нас интересует, в двадцатые — тридцатые годы двадцатого столетия, он принадлежал Самуилу, а с 1924 года — Исааку Каменецким. Здесь жили многие из руководителей вильнюсской еврейской общины: создатель вильнюсского "Маккаби", доктор Элия Глобус (1872 — 1938) — он жил в квартире № 1; в квартире № 2 жил доктор Александр Максимович Ромм (1870 — 1941), потомок знаменитых типографов, создателей крупнейшей в мире еврейской типографии "Вдова и братья Ромм", руководитель еврейского общества покровительства искусствам. В этом же доме жили: доктор Самуил Леванде (1874 — 1941), руководитель еврейских спортсменов в конце 1930 годов; лучший в городе врач-фтизиатр Давид Едвабник (1889 — 19??), член правления общества покровительства искусства, один из инициаторов создания Еврейского музыкального института. Здесь же жил доктор И. Регенсбург (1874 — 1930), директор гимназии "Тарбут", видный сионист. Наверное, у прочитавших этот список возникнет вопрос, почему многие руководители Общины были врачами? Ответ, по-видимому, заключается в престижности этой профессии у евреев и в минимуме, по сравнению с другими профессиями, ограничений для евреев при поступлении на медицинские факультеты.
В этом же доме многие годы прожил в десятой квартире лидер вильнюсской еврейской Общины доктор Яков Выгодский. Из домовой книги за 1919 — 1924 годы [8] мы можем узнать некоторые детали его биографии: родился 14 марта 1857 года (правда, сам Выгодский в лично заполненной анкете указывал год рождения 1855) [9], родители Иехиель и Роня. Вместе с Выгодским жили его жена Хелена (род. в 1867) и брат, адвокат Мейер Выгодский (род. в 1863). В этом доме Я. и Х. Выгодские жили вплоть до трагического 1941 года. Летом этого года к ним после длительной разлуки приехала их дочь, писательница А. Бруштейн (1884 — 1968), и внучка, впоследствии руководитель знаменитого ансамбля "Березка", Надежда Надеждина (1908 — 1979). В своей известной книге "Дорога уходит в даль" А. Бруштейн, вспоминая о своей поездке с отцом в один из пригородов Вильнюса, Бровары, делает небольшое авторское отступление от основного текста: "Пятьдесят лет спустя я поеду этой же дорогой в первый вечер войны — 22 июня 1941 года. Вагон уличного автобуса, набитый женщинами и детьми, повезет меня домой, в Москву. По обочинам дороги люди будут бежать — прочь, прочь от наступавших фашистов! . . . И трубный хор лягушек, густой, тягучий, и земля, содрогающаяся под тысячами ног, будут предостерегать: "Люди! Бегите! Беда!" [10].
Престарелый Я. Выгодский не мог покинуть город. Его последние дни описывает Р. Корчак: "Выгодскому 85 лет, но он не клонит голову перед насилием. 24 августа его забрали и увезли в Лукишки [Вильнюсская тюрьма — Г. А.]. Больше его не видели" [11]. Жена Выгодского, Хелена, погибла в гетто. 1941 год был последним для большинства жильцов этого дома. Умер в гетто А. Ромм. В Понарах был убит С. Леванде. Одним из немногих, оставшихся в живых, был доктор Д. Едвабник, уехавший перед войной в Америку.
В дом на углу пришли новые жильцы . . .
Примечания
Глава 13 Три дома на Погулянке
В районе улицы Басанавичяус евреи начали селиться во второй половине девятнадцатого столетия. В конце девятнадцатого — начале двадцатого столетий эта улица переживала "строительный бум" — на пустырях и вместо находившихся здесь небольших домиков строились многоэтажные, внешне эффектные здания. Жили здесь люди богатого и среднего достатка, в том числе и многие представители быстро растущей в тот период еврейской интеллигенции. В списках жителей этого района мы находим имена духовного лидера вильнюсских евреев Х.-О. Гродзенского, известных деятелей еврейской культуры С. Дубнова, М. Вайнрайха, Ц. Шабада, З. Рейзена и его брата А. Рейзена. Здесь в различные годы находились еврейский Пен-клуб, возглавлявшийся до 1928 года М. Кульбаком, ОЗЕ (Общество здравоохранения евреев), ЦБК (Центральный комитет просвещения), ИЕАС (Общество помощи эмигрантам), ЕКОПО (Еврейский комитет помощи) и другие еврейские организации.
Там, где улица Басанавичяус круто поднимается вверх, на небольшом отрезке между перекрестками с улицами Миндауго и Альгирдо, стоят четыре дома, построенных на рубеже XIX — XX столетий. До Второй Мировой войны, когда улица называлась Большой Погулянкой (или просто Погулянкой), это были три дома под номерами 14, 16 и 18 (теперь это дома под номерами соответственно 16, 18 и 20 — 22). Каждый из них достоин войти в историю "Литовского Иерусалима".
Из этих трех домов внешне выделяется своим псевдоготическим видом дом под номером 16. Известно, что свой современный облик он приобрел в 1898 — 1901 годах, когда был перестроен его владельцем Моисеем Яновым [1, 2]. Через несколько лет дом приобрели богатые вильнюсские горожане — братья Аристарх и Арсений Пимоновы. Семья Пимоновых владела этим домом и в последующие десятилетия. Среди жильцов этого дома было множество евреев и среди них — известный еврейский ученый Макс Вайнрайх (1894 — 1969). По-видимому, он поселился в этом доме в 1923 — 1924 годах (в домовой книге 1922 года М. Вайнрайх не числится, но зафиксирован в книге 1925 года как переехавший сюда из противоположного дома № 9 (теперь № 15) по той же улице Погулянке [3]. Известно, что на его квартире в конце марта — начале апреля 1925 года проходили совещания инициативной группы (М. Вайнрайх, З. Рейзен, И. Чернихов, С. Гуревич и др.) по созданию в Вильнюсе еврейской научной организации и было принято решение о ее названии — Еврейский научный институт (ИВО) [4]. В этой же квартире, которая тогда имела № 26, произошло еще одно важное для семьи Вайнрайхов событие: у Макса и Регины, дочери Цемаха Шабада, известного врача и одного из лидеров вильнюсской еврейской Общины, 23 мая 1926 года родился сын Уриэль (1926 — 1967), в будущем выдающийся филолог, основатель ряда популярных лингвистических изданий.
И еще одну известную в Вильнюсе фамилию мы находим в домовой книге за 1925 — 1927 годы [3]. Здесь в этот период проживала семья видного еврейского общественного деятеля, председателя Союза еврейских домовладельцев Эфраима Пружана. Судьба этой семьи — это небольшой эпизод страшной трагедии, пережитой еврейским народом.
. . . Когда летом 1941 года начались массовые аресты и депортация в Сибирь, главе семьи и его сыну Самуилу удалось спрятаться. Но в Сибирь были отправлены жена Эфраима — Злата и их дочь Татьяна. Им удалось выжить. Спасшихся от сибирской ссылки отца и сына Пружанов в 1941 году расстреляли фашисты. Эту печальную историю рассказал автору сын Татьяны Пружан Лев Шогам, родившийся и живущий в сибирском городе Ангарске.
Дом № 16 имеет общий двор с соседним домом № 18. Но не только общий двор соединяет эти дома, но и еврейская история в лице ее крупнейшего летописца и одного из основателей ИВО Шимона (Семена) Дубнова (1860 — 1941).
Уточнить вильнюсский адрес Дубнова позволили документы о слежке за лицами, состоявшими под полицейским надзором. Среди этих лиц в 1905 году числилась и Дубнова Ольга Семеновна, дочь историка, проживавшая с семьей по адресу "Вильна, дом № 16, квартира 12 на Большой Погулянке" [5, 6]. Известно, что Дубнов прожил в этом доме три года, с 1903 по 1906 гг. В своих мемуарах он писал: " . . . Наконец мы нашли квартиру в верхней части города, на Большой Погулянке, недалеко от крутого спуска этой улицы по направлению к центральным улицам, Завальной и Трокской. В одном из домов, построенном по правилам новой архитектуры, мы наняли в верхнем этаже квартиру из пяти комнат с большим кабинетом, с балкона которого открывался вид на нижний старый город . . ." [7]. В то время этот дом принадлежал М. Шапиро и был трехэтажным. Приобретший его в 1905 году известный еврейский банкир и общественный деятель И. Бунимович вскоре перестроил его: достроил четвертый этаж и мансарду [8, 9].
Годы, прожитые Дубновым в доме на Погулянке, были годами кровавых погромов и революции. И описывая события многолетней давности ("В ту осень я писал последний отдел древней истории: главы о римском владычестве в Иудее и национальной войне . . ."), Дубнов не мог оторваться от реальной жизни: "Работа из рук валится. Хочется кричать от боли, раскрывать эту бездну зла — какая уж тут спокойная научная работа! Душа истерзана . . . В Вильне то же, что и в Одессе. Не укрыться от общего горя . . ." [7].
В этом доме Дубнов часто встречался с вильнюсскими интеллигентами-евреями. "Моим соседом был Борис Александрович Гольдберг, живший в том же доме на Погулянке. Работая полдня в правлении торгового дома Сегаля (фирма аптекарских товаров), он все свободное время отдавал сионистской работе и порою писал по-русски или по-немецки статьи по экономическим вопросам. Сионизм не мешал ему заниматься "работою голуса" [евреи диаспоры — Г. А.]; он был непременным членом различных общественных организаций. Мягкий и незлобивый по натуре, он везде стремился к примирению партий [7]. А вот что сообщает энциклопедия: "Гольдберг Борис (Дов; 1866, Шакляй, Сувалская губерния — 1922, Тель-Авив), один из лидеров сионистского движения в России, экономист . . . поселился в Вильне (1898), где основал фабрику . . . С возникновением сионистской организации стал одним из ее руководителей в Виленской губернии, за что несколько раз подвергался тюремному заключению . . . был в числе основателей Центрального комитета российских сионистов (1905)" [10].
Вернемся к мемуарам С. Дубнова: "Противоположностью спокойному и уравновешенному Гольдбергу был другой мой сосед по Погулянке, бурный и говорливый Шмарья Левин" [7]. Снова справка из энциклопедии: "Левин, Шмарьяху (1867, Свислочь, Минской губернии — 1935, Хайфа), сионистский деятель и еврейский писатель . . . получил звание раввина, позднее . . . звание доктора философии в Кенигсбергском Университете. Вернувшись в Россию, был казенным раввином в Гродно . . . Екатеринославе . . . проповедником в Вильно (1904 — 1906) и приобрел репутацию блестящего сионистского оратора и публициста на иврите и на идиш . . . В 1906 году был избран евреями Вильны (при поддержке литовцев) депутатом Первой государственной Думы".
Несомненно, что в этом доме неоднократно бывал друг Дубнова и руководитель вильнюсских сионистов Исаак Гольдберг (1860 — 1935; см. очерк "Дом на углу"). В этом же доме Дубнов принимал Шолом Алейхема, Ахад Хаама, Ц. Шабада, лидеров Бунда [7].
"Дом Дубнова" является одним из наиболее эффектных на улице Басанавичяус. Рядом с ним кажется совсем неприметным соседнее здание, по бывшему адресу Погулянка, 18. В левой части его, в двух — трех метрах от вышеописанного особняка, принадлежавшего Бунимовичу, — старая разбитая дверь. Когда-то эта дверь вела в Еврейский научный институт (ИВО), располагавшийся здесь в течение 7 лет.
Известно, что дом на Погулянке, 18 был построен в 1898 — 1899 годах по проекту архитектора Микульского [12]. В августе 1907 года в этом доме после возвращения из заграничной ссылки поселился известный врач, лидер еврейских демократов и один из создателей ИВО Цемах Шабад (1864 — 1935). В полицейской анкете, в графе "место водворения" мы видим перечеркнутый его первоначальный адрес "Садовая, 4" (квартира матери) и новый адрес — “Б. Погулянка, 18". В анкете указываются и сведения о детях Ц. Шабада: Яков — 6 лет, Иосиф — 3 года, Регина — 9 лет [13]. Пройдут годы, и Регина станет женой руководителя ИВО Макса Вайнрайха, а ее отец — членом правления ИВО.
По-видимому, ИВО не случайно расположился в доме № 18 — так же, как и дом № 14 (где жил М. Вайнрайх), он принадлежал братьям Пимоновым [14]. Возможно, переезду ИВО в это здание способствовало то обстоятельство, что здесь в этот период уже находились ЦБК и некоторые подразделения ОЗЕ (школа сестер милосердия, детская поликлиника) — обе эти организации возглавлял Ц. Шабад. Здесь же располагался Союз еврейских художников [15]. Скорее всего переезд в новое помещение состоялся в середине 1926 года. Из документов, сохранившихся в секторе иудаики Национальной библиотеки Литвы видно, что еще в мае 1926 года переписка ИВО шла по адресу М. Вайнрайха, а в октябре того же года — уже по новому адресу. ИВО быстро стал центром еврейской науки. Два его отделения — филологическое (руководитель — М. Вайнрайх) и психолого-педагогическое (руководитель — Г. Коварский), находились в Вильнюсе; два других — истории и экономики — соответственно в Варшаве и Нью-Йорке. Во многих странах мира были корреспондентские пункты ИВО. В состав почетного президиума института входили А. Эйнштейн, З. Фрейд, С. Дубнов, видный теоретик социал-демократического движения Э. Бернштейн, другие известные ученые. В составе непосредственного руководства ИВО в 1927 — 33 годах были Макс Вайнрайх, Залман Рейзен, Аркадий Кремер ("отец" Бунда), Цемах Шабад, Иосиф Чернихов, Гершон Прудемахер, Борис Клецкин и др. [16]. Многие известные ученые принимали участие в состоявшемся в 1929 году первом Конгрессе ИВО. В 1931 году институт посетил крупнейший в двадцатом столетии еврейский поэт Х.-Н. Бялик.
В 1933 году институт перебрался в специально построенное для него здание по улице Вивульского, 18. В 1944 году, в ходе боев за Вильнюс оно было разрушено. Частично было разрушено и здание на Погулянке, 18. После войны оно было перестроено в два отдельных дома — левая часть здания (где было ИВО) теперь числится под № 20, правая имеет № 22.
В ходе войны была уничтожена или пропала значительная часть накопленных в ИВО документов, книг, картин, плакатов, других ценностей. Еще более трагичной была судьба его руководителей. З. Рейзен и И. Чернихов были арестованы советскими властями и бесследно исчезли, З. Калманович умер в 1944 году в концлагере Клоога (Эстония), А. Прилуцкий и Г. Коварский расстреляны в Панеряй, С. Дубнов убит в Рижском гетто. Только М. Вайнрайху, оказавшемуся в начале войны за границей, удалось добраться до Америки и возглавить Нью-Йоркский филиал, который затем перенял функции головного института. Туда же, в Нью-Йоркский ИВО, попала после войны часть вывезенных фашистами коллекций Вильнюсского института.
Сейчас ничто не напоминает о славной истории трех домов по бывшей улице Погулянка. Но хочется верить, что пройдет время, и на этих зданиях появятся мемориальные доски, которые расскажут о том, что здесь было и кто здесь жил и работал.
Примечания
Глава 14 Дом и зал Крейнгеля
В мае 1912 года вильнюсский еврей Тевель Мордухович Крейнгель приобрёл у дворянки Каролины Окулич принадлежавший ей участок земли по улице Преображенской под №№ 679 и 1561 с находившейся на этом участке недвижимостью "заключавшейся в каменном двухэтажном доме, с каменным трехэтажным флигелем, старом деревянном доме и прочих надворных постройках . . . “ [1]. Вскоре, как свидетельствует дата на фронтоне главного корпуса — "1912", дома были перестроены. По-видимому тогда же было построено длинное двухэтажное каменное здание во дворе, которое в дальнейшем получило название "зал Крейнгеля" (теперь спортивный манеж по улице Лейиклос, 2).
И зал и дом Крейнгеля вскоре стали известны в городе. В доме Крейнгеля располагалась с 1906 по 1922 год единственная в городе женская еврейская гимназия П. Антокольского и С. Гуревич. В учебном 1918/1919 годах гимназия распалась на две части: в 1 — 4 классах преподавание стало вестись на еврейском языке, а в 5 — 8 классах — осталось на русском. В 1921 году еврейская гимназия переехала на ул. Конскую, а в 1922 году закончилась и деятельность русской гимназии [2]. После окончания Первой Мировой войны в доме Крейнгеля расположился ряд еврейских организаций: — Центральный комитет организаций сионистов Литвы [3], правление общества еврейской культуры "Тарбут" [4]. Но значительно большую известность приобрёл среди евреев Вильнюса зал Крейнгеля.
Известно, что в начале 1920 годов в нём (уже по новому адресу — улица Людвисарская, 4) располагался цирк Ст. Мрачковского [3]. В сентябре 1925 года концессию на содержание театра в зале Крейнгеля получает известный театральный деятель Наум Липовский (1874 — 1928) [5]. К сотрудничеству он привлекает известных знатоков и организаторов театра Моше Карпиновича (1885 — 1941, убит фашистами в Панеряй) и Е. Гинзбурга. По воспоминаниям сына М. Карпиновича известного израильского писателя А. Карпиновича, здание театра было перестроено, в нём был внутренний балкон — какой же театр без галёрки! [6] Зал первоначально вмещал до 1100 человек, а после перестройки здания — 900 мест [7]. 5 февраля 1926 года театр, получивший название "еврейский народный театр", был открыт [5]. Первые пьесы, поставленные в нём были "Земляк" Ш. Аша и "Хася Сирота" Якова Гордина [8]. После смерти Н. Липовского, М. Карпинович руководил театром совместно с Л. Бергером.
В основном театр ставил мелодрамы и комедии, но в его репертуаре было множество пьес и более серьёзного характера. Среди авторов — А. Цвейг ("Спор об унтере Грише", 1934 г.), Юджин О'Нил ("Чёрное гетто", 1931 г.), В. Катаев ("Квадратура круга", 1934 г.), Г. Запольска ("Панна Малишевска", 1930 г.), С. Ан-ский ("Диббук", 1930 г.), инсценировки произведений Дж. Лондона и Шолом-Алейхема [9]. Со своими спектаклями в театре выступали и студенты еврейской консерватории — сохранилось письмо М. Карпиновича с просьбой разрешить 23 октября 1928 г. постановку на еврейском языке "Травиаты", а 15 декабря 1931 года были поставлены по одному акту сразу трёх опер: "Фауст", "Аида" и "Страшный двор" [10]. Наверное, это были первые в мире постановки знаменитых опер на еврейском языке.
В здании театра происходили разнообразные мероприятия: здесь выступали с концертами известные канторы М. Кусевицкий (1928 г.) и Г. Сирота (1928 г.), семилетний кантор Нахум Эпштейн (1931 г.), симфонический оркестр еврейской консерватории, встречи с писателями, поэтами, известными артистами (И. Апатошу, 1928 г.; М. Лифшиц, 1931 г.; Х. Гросбарт, 1928 г.) [11]. В декабре 1930 года вильнюсским зрителям показал свой эксперимент "в телепатии и мнемонике" известный профессор Вольф Мессинг (более молодому поколению вильнюсцев он известен по своим послевоенным гастролям). К сожалению в архиве не удалось найти документы театра за 1932 — 1933 гг., по-видимому, не сохранилась и большая часть документов 1934 — 1935 годов. Из документов этого периода представляет интерес совместное письмо театрального антрепренера Л. Бергера и режиссёра и основателя знаменитой "Виленской труппы" М. Мазо от 10 ноября 1934 года о их совместном руководстве театром [12]. Однако в сохранившихся документах 1935 года имя М. Мазо не встречается.
В зале Крейнгеля неоднократно гастролировала "Виленская труппа", основанная в Вильнюсе в 1916 году, — один из лучших еврейских театров, игравших на идиш. В архивных документах удалось найти упоминание о гастролях 1928, 1931 — 1932, 1934 — 1935 годов [13]. Наиболее известной из пьес, поставленных "Виленской труппой", был знаменитый "Диббук" впервые поставленный в Вильнюсе в мае 1921 года в театре "Гелиос" (теперь русский драмтеатр), через полгода после Варшавской премьеры [14].
В доме Крейнгеля в конце 1920-х — первой половине 1930-х годов располагался "Союз взаимопомощи студентов-евреев". Он состоял из трёх независимых организаций объединявших студентов разных политических взглядов: "Функ", "Эрец Удрор", "Кадима". Союз устраивал в зале Крейнгеля разнообразные мероприятия: 10 декабря 1928 года состоялся вечер ивритской поэзии в исполнении известной актрисы Мирьям Бернштейн-Кахан, 24 октября 1926 года — вечер протеста против намерений ввести ограничения для евреев при поступлении в университет Стефана Батория ("нумерус клаузус"). В зале читались лекции для студентов-евреев; интересны темы некоторых из них (март — апрель 1934 года): "Психоанализ Фрейда", "Место евреев в истории народов", "Масада", "Р. Тагор", "Конституция Польши" и другие. [15]
Но несомненно, самым выдающимся событием, происшедшем в стенах здания "еврейского народного театра" было состоявшееся в нём открытие Всемирного Съезда деятелей еврейской культуры и науки. Съезд происходил под эгидой Еврейского Научного института (ИВО). Сохранилось письмо директора ИВО Макса Вайнрайха, в котором он сообщает, что открытие съезда произойдёт в 21 час 14 августа 1935 года в зале театра на Людвисарской, 4. [16].
Перед торжественным открытием съезда известный вильнюсский хор "Вильбиг" исполнил несколько песен. С краткими приветствиями участникам съезда выступили хорошо известные в еврейском культурном мире З. Рейзен; С. Дубнов, подчеркнувший что почти одновременно отмечаются десятилетние юбилеи двух крупнейших еврейских научных центров — университета в Иерусалиме и института в Вильнюсе, "Иерусалиме диаспоры"; директор ИВО М. Вайнрайх, историк Яков Шацкий (Нью-Йорк), Яков Батошанский (Буэнос-Айрос), Марк Шагал, Н. Прилуцкий (Варшава), актёр А. Моревский и др. Выступавший от имени Литовского научного общества ксендз Висконтас отметил, что съезд происходит в "городе Гедиминаса", где евреи играли большую роль ещё во времена Великого княжества Литовского (его речь с литовского языка перевёл каунасский литератор Юдел Марк). От имени Польского научного общества было зачитано приветствие от ректора университета Стефана Батория профессора Станевича, от белорусской общины гостей приветствовал Антон Луцкевич.
В почётный президиум съезда были избраны А. Энштейн, З. Фрейд, Х. Житловский, Э. Сапир, приславшие съезду приветственные телеграммы [17].
По-видимому, только одного этого вечера 14 августа 1935 года достаточно, чтобы здание на Людвисарской 4 навсегда вошло в историю еврейской культуры . . .
Еврейский театр действовал в этом здании до конца 1935 года. Из сохранившихся документов видно, что власти были недовольны левыми взглядами руководителей театра; концессия на 1936 год им не была продлена.
С января 1936 года в зале на Людвисарской 4 начал работать Польский театр-ревю "Весёлый негр" [18].
Примечания
Глава 15 Улица Рудницкая, 6
В XVIII столетии магнатами Огнинскими было построено большое дворцовое здание, состоящее из двух корпусов — один на улице Арклю (Конская, 3 — 5), второй на улице Руднинку (Рудницкой). Между этими зданиями был большой двор, на котором в середине XIX столетия был построен ещё один корпус, параллельный первым двум [1]. В этом "дворовом" корпусе в 1920-е — 1930-е годы нашего столетия находилась первая в мире еврейская гимназия.
Предыстория её такова: в конце 1918 года в школе П. Антокольского и С. Гуревич, где евреи учились на русском языке (см. очерк "Дом и зал Крейнгеля") возникли классы с обучением на идиш. В документах 1919 года мы видим что в этом здании были две гимназии, обе под руководством С. Гуревич: еврейская (1 — 5 классы, 401 ученик) и русская (6 — 8 классы, 80 учеников) [2]. В 1921 году еврейская гимназия перебралась в дом по ул. Конской, 1. Вместе с Гуревичем ушли и её лучшие учителя Я. Герштейн, Б. Лубоцкий, Л. Возовский и др. В 1923 году состоялся первый выпуск гимназии. В 1918 — 1919 годах С. Гуревич руководила школой самостоятельно, а в следующем году сформировался директорат, в который кроме С. Гуревич входили Д. и Б. Лубоцкие. В 1920 — 1921 годах С. Гуревич ушла из гимназии и в состав директората был введён Л. Лозовский [3].
По-видимому, уже значительно позже, школа перебралась из дома по Конской 1, в здание в соседнем дворе, где она работала в 1930-е годы. В 1940 году в гимназии было 547 учеников и она называлась "частной гимназией им. Г. Коварского" [4]. Последним её директором был Л. Турбович.
Реальная гимназия находилась в ведении ЦБК (Центрального комитета по образованию), находившегося в соседнем здании на ул. Конской, 3. Этот дом евреи называли "домом просвещения". ЦБК возник в 1919 году по инициативе левых идишистов.
Самые ранние документы найденные в архиве относятся к 1921 — 1922 гг. В частности, это письмо руководства ЦБК городскому старосте, с просьбой об утверждении устава организации [5]. Известен и состав Президиума ЦБК от 1922 года: президентом был Г. Коварский, в состав президиума входили Ц. Шабад, Б. Каган, А. Розенталь и др. [6]
Документы конца 1920-х — начала 1930-х годов в качестве президента подписывает Ц. Шабад [7], а после его смерти (1935 г.) снова Г. Коварский [8], а затем А. Розенталь. В состав президиума ЦБК в 1938 году входят И. Аранович, Ш. Бастомский, И. Чернихов, А. Хвойник, З. Рейзен, Л. Турбович (директор гимназии) и др. [9] В 1939 году в ведении ЦБК находились лицей, гимназия и 7 народных школ. Во всех учебных заведениях ЦБК в 1938 году было 2183 учащихся, из них в народных школах — 1283 [10]. Адрес ЦБК многократно менялся: в 1924 — 1930 годах — Погулянка 18, в 1932 г. — Рудницкая, 6; в дальнейшем — Макова, 5; Базильянская, 4; Завальная, 32.
ЦБК был частью более крупной общепольской еврейской системы образования — ЦИШО (Центральная идишистская школьная организация). В 1930 годы правление ЦИШО располагалось также на Рудницкой, 6. В состав руководства ЦИШО входили те же лица, что и в состав руководства ЦБК: Г. Коварский, Ц. Шабад, Б. Лубоцкий, Я. Герштейн и др. [11] ЦИШО и ЦБК внесли громадный вклад в развитие образования на идиш в Вильнюсском крае. В 1940 году эти организации были ликвидированы советскими властями.
В зданиях дворца Огинских с 1925 года и до конца 1930 годов находилась ещё одна крупная еврейская организация — Общество поддержки еврейского искусства. Это общество организовалось в 1922 году. В списках общества от этого года президентами общества числятся Я. Выгодский, Ц. Шабад, З. Рейзен, а вице-президентами Давид Каплан-Капланский [12]. В дальнейшем, среди руководителей общества кроме Д. Едвабника и З. Рейзена мы встречаем имена А. Ромма, А. Цимблера, Б. Клецкина, И. Рафеса. Общество было инициатором создания еврейского музыкального института ("консерватории"), который также располагался во дворце Огинского. Сохранилось письмо З. Рейзена от 20 января 1925 года о создании музыкального института [13].
В 1939 году в Обществе было четыре секции: литературная, музыкальная, оперная и пластики. Состояло в этот период в обществе 180 человек [14].
В годы фашистской оккупации дворец Огинских оказался на территории гетто. В здании бывшей гимназии расположился юденрат. Многие трагические события, происходившие в гетто, связаны с этим зданием [15]. Об одном из них напоминает мемориальная доска, висящая на здании юденрата (бывшей гимназии) и напоминающая о происходившей во двориках дворца 3 ноября 1941 года акции, в ходе которой погибло 1200 человек. В другом здании дворца, непосредственно примыкающего к улице Руднинку (теперь Руднинку, 8) 19 января 1941 года была создана объединённая партизанская организация — ФПО, а в корпусе по улице Арклю (Конская, 3) работал театр гетто (теперь здесь кукольный театр).
Сейчас в помещениях бывшего дворца Огинских по-прежнему работают различные организации. Еврейских организаций среди них нет.
Примечания
Глава 16 Дом "Тарбута"
В феврале 1914 года житель города Поставы Янкель-Арон Зунделевич Мазель приобрёл в Вильнюсе дом по адресу: улица Завальная, 4 (теперь Пилимо, 4) [1]. Вскоре, судя по надписи на фасаде, "1915", он его перестроил. Через некоторое время этот дом стал одним из крупнейших в мире центров просвещения на иврите. Его начало связывается с именем Иосифа Эпштейна, поселившегося в Вильнюсе незадолго до Первой Мировой войны. В 1914 году он начал заниматься с небольшой группой учеников ивритом, а в декабре 1915 года получил разрешение немецких оккупационных властей на создание частной школы [2]. Вскоре, в 1916 году, И. Эпштейн умирает от тифа, но созданная им, и получившая его имя школа, продолжала развиваться [2]. Многое для её развития сделал второй директор школы (1916 — 1928 гг.), известный сионистский деятель, доктор И. Регенсбург. Вначале школа располагалась на улице Завальной, 21 [3] и, по-видимому, в середине 1920 годов перебралась по своему постоянному адресу. По-видимому, тогда же она была преобразована в гимназию "Тарбут". В конце 1930 годов в гимназии было шесть классов. Окончившие их могли поступить в существовавшие при гимназии два двухклассных лицея: гуманитарный и естественный. Всего в гимназии в 1937 году было 530 учеников [2]. Гимназия сыграла большую роль в создании программы, терминологии, учебников для обучения ивриту. В 1934 году в гимназии изучали четыре языка (иврит, польский, немецкий и латынь), разнообразные еврейские предметы: Танах, Мишну, Талмуд, Аггаду, еврейскую историю [2]. Среди вильнюсских евреев хорошо были известны учителя гимназии Н. Либер (иврит, еврейская история, английский, латынь), М. Геллер (история), В. Дурмашкин (пение), Н. Лаутман (математика, физика) и др. Большинство из них погибло в гетто. Погиб в гетто и последний директор гимназии (с 1940 г.) И. Диметман, ставший в гетто одним из видных активистов культурной деятельности.
В августе 1940 г. гимназия была национализирована. В акте передачи помещений указывалось, что в гимназии имелось десять классных комнат, зал, лаборатория, кабинеты и мастерские [4].
Из учеников гимназии наиболее известен Абба Ковнер (1918 — 1987) — один из руководителей сопротивления в гетто, партизан, видный израильский поэт и общественный деятель. Он окончил гимназию в 1939 году.
Гимназия работала при поддержке общества "Тарбут" ("культура" — иврит). Это общество было создано в Вильнюсе в 1917 году. Его основателями являлись доктор И. Регенсбург и адвокат Ш. Розенберг [5]. Вначале оно находилось на Людвисарской, 4 — в доме Крейнгеля, затем, долгие годы — на Немецкой, 21. В документах 1940 года адрес общества и гимназии совпадают — Завальная (Пилимо) [4, 6].
Общество ставило своей целью распространение культуры и просвещения на языке иврит. Общепризнанными руководителями общества в 1920 годы были председатель еврейской Общины города доктор Я. Выгодский и директор школы "Тарбут" и руководитель еврейского научного общества И. Регенсбург (1874 — 1930) [6].
Самые ранние из известных нам документов общества — "Тарбут" относятся к 1924 году. Среди них — письмо руководителей общества в Варшаве о возобновлении деятельности вильнюсского отделения общества и письмо д-ра Регенсбурга, председателя вильнюсского "Тарбута" с просьбой о регистрации Общества. (Оба письма направлены в адрес комиссара Вильнюсского городского Совета) [7]. В письмах указывается, что основателями вильнюсского отделения общества являются д-р И. Регенсбург, посол в Сейм д-р Я. Выгодский и Ю. Л. Спиро. К марту 1924 года относится протокол собрания с участием 50 человек с повесткой "Об основании общества "Тарбут" [8]. В том же архивном деле сохранилось и полицейское досье от 1924 года на наиболее активных деятелей "Тарбута": И. Регенсбурга, Я. Выгодского, Ю.Л. Спиро, А. Найшуля и др. Подчёркивается, что все они — активные сионисты, в характеристиках на И. Регенсбурга и Я. Выгодского указывается, что они придерживаются "литовской ориентации" [9]. Все вышеуказанные лица входили в состав первого Совета "Тарбута" в 1924 — 1926 годах [10].
В дальнейшем состав Совета неоднократно менялся. В 1934 году его возглавлял В. Перельман (в общество входило 259 человек) [11], в 1937 году — Н. Лаутман [12].
Последним председателем Совета общества "Тарбут" был Я. Выгодский. В августе 1940 года общество было ликвидировано советскими властями [13]. Я. Выгодский пережил "Тарбут" на год: в августе 1941 года он был замучен фашистами.
Сейчас в здании "Тарбута" находится правление Общины евреев Литвы, часть помещений Государственного еврейского музея Литвы, другие еврейские организации. Дом по-прежнему служит делу развития еврейской культуры.
Примечания
Глава 17 Дом Бунимовича
В 1909 году банкир Израиль Бунимович перестроил свой трёхэтажный дом в начале улицы Большой Погулянки в четырёхэтажный [1]. Этот дом стоял самым крупым и заметным в своей округе и соответствовал положению Бунимовича в обществе, как одного из самых богатых людей в Вильнюсе. Но в историю Вильнюса Бунимович вошёл не только благодаря своему богатству, но, главным образом, благодаря своей широкой благотворительной деятельности. Он был членом правления еврейского госпиталя, дома для престарелых, старостой Большой синагоги и т.д. Профессор Бен-Цион Динур писал о нём: " ... Бунимович в тринадцати летнем возрасте поступил на службу в контору и стал крупным богачом-собственником, своего рода "гением". Бунимович сделал много добра евреям: поддерживал еврейскую торговлю, жилищное строительство и приобретение земли — этим он помог некоторой части еврейского населения покинуть переулки трущоб" [2].
По-видимому, не случайно с началом Первой Мировой войны в доме Бунимовича расположился ЕКОПО — еврейский комитет помощи жертвам войны. Об истории этой организации рассказывает Д. Швайлих, куратор ЕКОПО, назначенный на эту должность летом 1940 года советскими властями: "Общество ЕКОПО было основано в 1914 — 1915 гг. во время первой империалистической войны. Целью общества являлось, в первую очередь, придти с помощью беженцам. Центральный комитет общества находился в Петербурге. В Вильне же работал "Областной комитет помощи". Общество тогда содержало 169000 беженцев, большая часть которых находилась в Вильне . . . После занятия города Вильно поляками общество переменило своё название на "ИКОПО" ("Israelicki komitet Pomocy") [3] . . .
В 1920 году был разработан новый устав, подписанный Ц. Шабадом, М. Шалитом и др. В 1922 году он был утверждён польскими властями.
Как пишет далее в своём отчёте Д. Швайлих: "До 1926 — 1927 года общество проявило широкую деятельность, отстраивая целый ряд разрушенных войной еврейских хозяйств, основывая сиротские дома, продуктивизируя провинциальное еврейское население, доставляя медицинскую помощь и т.п. После основания специальных институций (ОРТ, ТОЗ, ИЕАС) эти последние перенимали от ИКОПО соответствующие им функции, ввиду чего значение ИКОПО и его поле деятельности становится всё более и более узким. В этом же 1926 году ИКОПО начинает вести совсем новую деятельность, которая до 1 сентября является важной и почти единственной работой, проводимой обществом, а именно получает право от "Джойнта" основывать, субсидировать и проводить контроль беспроцентных касс в Виленской провинции" [3].
Обществу ЕКОПО всегда придавалось большое значение, поэтому во главе его стояли общепризнанные в еврейском мире авторитеты. В 1922 году Совет общества возглавлял Ц. Шабад, в состав его входили известный литератор М. Шалит, раввины И. Рубинштейн, Х.-О. Гродзенский, С. Фрид, а в 1942 году в состав Совета вошли известные сионистские деятели: Я. Выгодский, И. Регенсбург, Г. Гершун [4]. В 1933 году общество провело субсидирование, ревизии и проверки 89 местечковых беспроцентных касс взаимопомощи. В состав общества на 1 января 1934 года входило 907 человек [5].
В конце 1933 года к руководству обществом пришли деятели сионистской ориентации. шабад не был избран членом Совета. Председателем Совета стал Я. Выгодский, вице-председателем и генеральным секретарём остался М. Шалит [6]. Состав руководства почти не менялся до осени 1940 года, когда оно было ликвидировано советскими властями [7].
Ещё в 1921 году ЕКОПО пытался создать при комитете эмиграционный отдел [8]. Но решить этот вопрос удалось только в 1924 году. Сохранилось письмо от 27 октября 1924 года "Центрального общества эмиграции в Польше" в адрес вильнюсского старосты с информацией о том, что в Вильнюсе создаётся филиал эмиграционного общества (ИЕАС) и что создать филиал поручается М. Шалиту, И. Рубинштейну и Эл. Рудницкому. Сохранился отчёт об организационном собрании в Вильнюсе [9].
В 1931 году во главе Вильнюсского ИЕАС стояли те же самые руководители, что и во главе ЕКОПО: раввины И. Рубинштейн, Х.-О. Гродзевский, С. Фрид, а также Ц. Шабад и М. Шалит. Председателем филиала был избран М. Шалит. Помещалось Эмиграционное бюро в тех же помещениях, что и ЕКОПО. В 1933 году эмигрировало 532 человека, а за полтора года с 1 апреля 1934 года до 1 октября 1935 года — 1140 человек [10]. В конце тридцатых годов в состав правления кроме М. Шалита входили также С. Фрид, И. Валк, Эл. Рудницкий и Я. Выгодский [11]. Филиал ИЕАС был ликвидирован советскими властями в сентябре 1940 года [12].
В доме Бунимовича находился и популярный у вильнюссцев еврейский музей. Он был создан ещё в 1913 году при участии А. Виршубского, Я. Выгодского, инженера Л. Френкеля и др., как одно из подразделений историко-этнографического общества любителей еврейской археологии. В годы немецкой оккупации работа общества прервалась и была возобновлена в 1919 году приехавшим в Вильнюс С. Ан-ским [13].В состав правления общества в 1925 году входили: председатель — М. Шалит, вице-председатель Я. Чернихов и архитектор Д. Розенхаус (автор проекта хоральной синагоги в Вильнюсе), казначей — Ц. Шабад, секретарь — П. Кон [14]. В 1926 году был зарегистрирован новый устав общества — оно получило название "имени Ан-ского". В 1928 году председателем общества был по-прежнему М. Шалит, вице-председателями М. Вайнрайх, З. Рейзен, казначей — Ц. Шабад. Однако в начале 1933 года состав правления резко изменился — в него не вошли представители левых течений — Ц. Шабад, М. Вайнрайх, З. Рейзен, Я. Чернихов, но вошли Я. Выгодский и его сторонники. В полицейском доносе от 1935 года указывается, что в обществе состоит 130 человек и "что несколько лет назад общество находилось под влиянием идишистов, а теперь — сионистов" [15]. По-видимому, уже в 1933 году общество и музей переехали с Погулянки на улицу Ожешко, 7, где находилось возглавляемое Я. Выгодским правление Общины. В списке состава правления общества от 9 марта 1934 г. указан уже новый адрес. В этом же документе говорится, что в состав правления кооптирован как директор музея архитектор Розенхауз [16].
Все эти изменения произошли уже после смерти хозяина дома Израиля Бунимовича (1929 г.). Дом на Погулянке, 5 и банк унаследовал его сын Тобиаш (Тувье) Бунимович, продолжавший филантропическую деятельность отца. В 1940 году и банк и дом были национализированы.
Прошло много лет, но дом № 5 является по-прежнему самым крупным и красивым в начале улицы Басанавичяус.
Примечания
Глава 18 Последнее пристанище доктора Айболита
На карте межвоенного Вильнюса с большим трудом можно отыскать небольшую улочку Стичневу, бывшую начальную часть когда-то длинной улицы Лукишкес.
В одном из принадлежавших еврейской богадельне домов, по улице Стичневой, 8 (сейчас пр. Гедимино, 34) провёл последние годы своей жизни один из выдающихся лидеров вильнюсских евреев, известный врач Цемах Шабад (1864 — 1935). В архивах сохранилось множество документов, связанных с его жизнью — личные анкеты, полицейские доносы, письма еврейских общественных организаций, подписанные Шабадом или содержащие материалы о его многократной деятельности.
Краткие сведения о Ц. Шабаде приводит "Encyclopaedia Judaica": " . . . Родился в Вильнюсе . . . В 1889 г. закончил медицинский факультет Московского университета. В 1894 году снова поселился в Вильнюсе, начав работать в больнице . . . Много лет был председателем ЕКОПО ["Еврейский комитет помощи" — Г. А.] . . . Способствовал развитию ОРТ, будучи его председателем до 1925 г. Шабад выделялся многогранной деятельностью в области здравоохранения, являлся одним из основателей Вильнюсского отделения ОЗЕ ["Общество здравоохранения евреев" — Г. А.] . . . Работал в центральном органе ТОЗ ["Товарищество охраны здоровья", польское наименование ОЗЕ — Г. А.] "Фольксгезунд", где публиковал статьи по медицинским исследованиям и сформулировал много медицинских терминов на идиш. Во время Первой Мировой войны развернул работу по спасению евреев из районов боевых действий от эпидемии и голода. В 1910 — 1920 гг. был председателем демократически избранного Совета еврейской общины, в 1919 — 1927 гг. — членом вильнюсского муниципалитета. В политическом отношении был близок к фолькистской (народной) партии в Польше, поддерживал идеологические и личные отношения с С. Дубновым . . . В 1928 г. был избран членом польского Сената . . . Отстаивал еврейскую культурную и национальную автономию. Один из активных членов Центральной организации идишистских школ, отстаивавшей права светских школ с обучением на идиш . . . Один из основателей Еврейского научного института (ИВО) . . . “ [1]
Сведения из энциклопедии дополняют Материалы полицейского доноса: " . . . После получения диплома в Москве, продолжил образование в Вене, Гейдельберге и Берлине. После завершения учёбы возвратился в Вильнюс и работал ординатором в еврейском госпитале до 1905 года, в котором, за участие в революционном движении, был арестован российскими властями и после отбытия шестимесячного тюремного заключения был приговорён к 3 годам ссылки, заменённой высылкой за границу. В 1907 году Шабад возвращается в Вильнюс, а в 1908 году избирается председателем общества "Мефицей Гаскала" и с этого времени начинается его общественная деятельность . . . Во время немецкой оккупации занимал пост вице-председателя Центрального комитета помощи жертвам войны . . . Совмещая деятельность национальную, культурно-просветительскую и политическую. Шабад публикуется во многих изданиях, является редактором двухнедельника "Фольксгезунд". Президент обществ ЕКОПО, ОЗЕ, ОРТ, кроме того руководитель партии демократов, а также член множества других культурных движений . . . “ [2]
Сохранившиеся документы раскрывают различные грани деятельности Шабада. Его подпись была первой под первым уставом ИВО (1926 г.) [3]. Он же — среди первых руководителей еврейского Центрального комитета по образованию [4] и общества распространения ремесленного труда (ОРТ) [5].
Множество документов, связанных с общественной работой Ц. Шабада мы находим в архивных делах ЕКОПО [6], ОЗЕТОС [7] — этими двумя организациями он руководил почти до конца своей жизни. Имя Шабада мы находим и среди организаторов историко-этнографического общества еврейской археологии [8], позже изменившего название на историко-этнографическое общество имени С. Ан-ского. Его же имя, наряду с именами Якова Выгодского и Залмана Рейзена, мы видим в числе трёх первых президентов еврейского общества поддержки искусств [9]. И даже среди содержателей спортивно-гимнастического общества "Маккаби", активным членом которого Шабад не мог быть по возрастным данным, мы находим его имя [10]. И было ещё множество других организаций, в создании или деятельности которых Шабад принимал участие. Не случайно посвящённый ему некролог был опубликован от имени 45 различных еврейских обществ и организаций [11].
Шабад был не только выдающимся общественным деятелем, но и выдающимся врачом. Лечил он не только людей, но и животных. Миллионам русскоязычных читателей (да и не только русскоязычных!) он известен как прототип знаменитого доктора Айболита. Корней Чуковский рассказывая о своей знаменитой сказке, вспоминал: "Задумал её написать ещё до Октябрьской революции, потому что познакомился с доктором Айболитом, который жил в Вилньно. Звали его доктор Шабад. Был он самый добрый человек, которого я знал в жизни. Он лечил бедняков бесплатно . . . “ [12]
Нам точно известно, когда Ц. Шабад переехал в дом на Стичневой, 8. В домовой книге по его прежнему адресу — улица Большая Погулянка, 15, квартира 4/13, имеется отметка о его выбытии 5 ноября 1931 года [13], а уже 6 ноября он зарегистрирован по новому адресу [14]. Здесь он и умер 20 января 1935 года. В последний путь на Зареченское кладбище его провожали многие тысячи вильнюссцев.
Спустя несколько месяцев после его смерти в Вильнюсе состоялся всемирный съезд деятелей еврейской науки и культуры. На своём первом заседании (16 августа) они почтили память Шабада, а 18 августа все участники съезда поехали на его могилу. Около могилы Шабада выступали всемирно известные представители еврейской культуры: историки С. Дубнов и Я. Шацкий (США), видный адвокат и общественный деятель Я. Чернихов, знаменитый драматический актёр А. Моревский. Все они отмечали заслуги Шабада перед евреями не только Вильнюса, но и всего мира [15].
Прошло 60 лет со дня смерти Цемаха Шабада. Еврейский народ пережил небывалую в истории Катастрофу. Но память о Цемахе Шабаде живёт в памяти у немногих оставшихся в живых жителей "Литовского Иерусалима".
Примечания
Глава 19 Детские годы короля скрипачей
В 1898 году в Вильнюсе была основана музыкальная школа ("классы"). Руководил школой выпускник Санкт-Петербургской консерватории Михаил Иванович Трескин [1,2]. В отличие от прочих учебных заведений, где число евреев учащихся ограничивалось определённым процентом (10 — в Черте оседлости, 5 — за пределами Черты, но в Москве и Санкт-Петербурге только 3 процента), в музыкальной школе не было процентной нормы и число учащихся евреев в ней было значительным. Расположилась школа в самом центре города на небольшой улочке Скоповка (теперь Скапоч).
В 1904 году музыкальную школу решено было преобразовать в училище. В отличие от школы в училище преподавались и общеобразовательные предметы и его выпускники имели льготы "по отбыванию воинской повинности, так и в отношении определения на государственную службу" [3]. Для устройства училища нужны были значительные суммы и власти решили обратиться к еврейской общественности. Письмо подписал сам Виленский, Ковенский и Гродненский генерал-губернатор, а заодно и председатель Виленского отделения Русского музыкального общества, князь П. Д. Святополк-Мирский.
"Дирекция Виленского отделения Императорского русского музыкального общества, озабочиваясь развитием музыкального образования в крае, на заседании состоявшемся 8 апреля сего года заслушав доклад директора музыкальных классов М. Трескина о преобразовании существующих классов в музыкальное училище, признало такое преобразование своевременным . . .
Принимая во внимание, что предполагаемое к открытию музыкальное училище явится для города Вильны новым средним учебным заведением, доступ в которое не ограничивается каким-либо процентом в отношении лиц иудейского вероисповедания, составляющих значительный контингент учащихся в существующих музыкальных классах, я считаю своим долгом . . . внести на обсуждение старейших и влиятельнейших членов виленского еврейского общества ходатайство дирекции отделения об ассигновании ежегодного пособия в размере 1000 руб. на содержание учреждаемого училища".
"Старейшие и влиятельнейшие члены здешнего еврейского общества" пошли навстречу просьбе генерал-губернатора и решили увеличить отчисления из сумм коробочого сбора [косвенный сбор с евреев — Г. А.] с суммы 300 руб., шедшей на содержание классов, до 1000 руб. [3]
. . . Самым известным из окончивших Виленское музыкальное училище был скрипач Яша Хейфец учившийся здесь в 1905 — 1909 годах. Известно, что он родился в Вильнюсе 20 января (2 февраля по новому стилю) 1901 года. Из сохранившейся записи раввината мы узнаём, что его отцом был "полоцкий мещанин" [по другим данным — пулавский мещанин — Г. А.] Рувин Елиев Хейфец, а матерью Хая Израилевна, до замужества носившая фамилию Шарфштейн. Настоящее имя Яши, согласно метрической записи, Иосиф" [4].
Мы точно не знаем, где родился Яша. Считается, что это дом на улице Майронио, 27 [5] (хотя в газетной публикации под фотографией дома ошибочно указано "улица Ужупио"). Сын Яши Хейфца, Роберт, в августе 1993 года, находясь в Вильнюсе, подарил автору этой публикации копию воспоминаний двоюродной сестры Яши Анюты Шарфштейн, жившей с ним в одном доме. Она вспоминает, что дом был трёхэтажным из коричневого кирпича; на второй этаж, где жил аккомпаниатор Яши Муня Алесский, вела наружная металлическая лестница. На третьем этаже жили семьи Хейфецов и Шарфштейнов [6]. Описание "дома Хейфеца" во многом совпадает с внешним видом дома по Майронио; однако документов, подтверждающих это тождество, пока найти не удалось.
Уже с трех лет Яша учился игре на скрипке у своего отца, любителя-самоучки, а в 1905 году поступил в музыкальное училище. Его учителем стал Илья Малкин, окончивший Санкт-Петербургскую консерваторию по классу лучшего в то время в мире преподавателя скрипичной игры Леопольда Ауэра [7].
Композитор Константин Галкаускас (Галковский), преподававший с 1908 года в музыкальном училище, вспоминает: "Яша Хейфец был двумя головами выше всех моих учеников в классах теории, гарм(онии), сольф(еджио). Он посещал все (симфонические) репетиции и поражал меня своим острым вниманием и глубокой заинтересованностью. Отец его, слабый скрипач, сумел беречь раскрывающийся, большой талант мальчика" [8].
Из энциклопедических изданий известно, что уже в возрасте шести лет Яша, находясь в Каунасе, исполнял скрипичный концерт Ф. Мендельсона. По-видимому, это же музыкальное произведение он исполнял на концерте в Вильнюсе в 1907 году (см. ниже). Первые документальные материалы о его концертной деятельности удалось найти в отчёте музыкального училища за 1908 — 1909 годы. В ученическом концерте, состоявшемся 2 ноября 1908 года, Яша исполнял фантазию Сарасате, а на публичном экзамене оканчивающих училище 29 мая 1909 года — концерт D-mol Венявского. Эту же пьесу он исполнил 31 мая на заключительном концерте, в котором участвовали 8 лучших выпускников училища [9]. Существуют сведения и о концерте Я. Хейфеца в Виленском городском зале (филармонии), на сбор с которого он уехал в начале 1910 года в Петербург [10], где был принят в консерваторию.
Приехав в Петербург, семья Хейфецов не утратила контактов с родным городом. Известно, что по крайней мере одно лето (1911 г.) они жили на даче недалеко от Вильны. "От Вильны надо ехать извозчиком или конкой . . . ", — так писал Яша своему петербургскому другу и покровителю, известному музыканту В. Г. Вальтеру (1865 — 1935). Из другого письма, написанного по тому же адресу его отцом в августе 1911 года мы узнаём адрес семьи Хейфецов: "Вильна. Антоколь, Петропавловский переулок № 9, дача П. Гурьянова" [11].
Так как девятилетний Яша не мог жить в Петербурге без родителей, вместе с ним переехала и вся его семья — отец, мать, две сестры. Но в Российской империи существовали жесткие ограничения на проживание евреев вне Черты оседлости. В столицах могли селиться только евреи с высшим образованием, купцы первой гильдии; студенты, попавшие в процентную норму (в консерватории процентной нормы не было). Как вспоминал консерваторский преподаватель Яши знаменитый Леопольд Ауэр: "Мальчик, которому в то время было лет десять или одиннадцать [в действительности, 9 лет — Г. А.], был без дальнейших разговоров тотчас же принят в консерваторию, ввиду его исключительного дарования. Но что же делать с семьёй? Кто-то подал счастливую мысль, чтобы я принял в свой класс отца Яши, скрипача лет сорока; и этим вопрос будет разрешён, что я и сделал. В результате и закон был соблюдён, и семья Хейфеца не была разлучена, ибо закон не требовал разлуки жены и детей ученика консерватории с их мужем и отцом" [12].
В декабре 1913 года, после триумфальных гастролей в Германии, Чехии и Норвегии, принёсших Яше европейскую известность, он приезжает с концертами в родной Вильнюс. Концерты состоялись 4 и 20 декабря. Ещё до начала гастролей "Вечерняя газета" писала: "Сегодня, 4 декабря, в городском зале состоится симфонический концерт с участием гениального Яши Хейфеца. Тринадцатилетний скрипач поражает всех своей вдохновенной игрой. Концерт его не мог не заинтересовать виленское общество. Яша Хейфец исполнит с оркестром знаменитый концерт Бетховена; во втором отделении он исполнит Моцарта, Генделя и Венявского" [13]. Та же газета на следующий день писала: "Всего шесть лет прошло, как талантливый семилетний мальчик-скрипач впервые выступил в Вильне перед публикой на выставке "Искусство в жизни детей". Многого можно было ожидать в будущем от даровитого ребёнка, но думать, что через шесть лет он вернётся к нам почти законченным артистом с совершенно исключительной техникой — было вне всякого вероятия. Однако же невероятное свершилось. Тринадцатилетний Хейфец уже звезда первой величины и звезда, сияющая всеми цветами радуги" [14].
Совсем иную оценку игре Я. Хейфеца дал "постоянный музыкальный критик "Виленского вестника" некий "М": "Что мы нашли в Хейфеце? Прежде всего то, что и следовало ожидать от двенадцатилетнего мальчика — детское исполнение. Ничего проникновенного или гениального не оказалось. Мальчик играл как хороший ученик, и только" . . . [15].
Отповедь "критику М" на страницах виленской прессы дал В. Г. Вальтер: "Конечно, о вкусах не спорят, но к сведению читателей вашей газеты, не слышавших Хейфеца, позвольте сообщить, что Хейфец имел в Петербурге, Берлине, Дрездене совершенно сенсационный успех. От себя лично прибавлю, что такой техники, как у Хейфеца, нет ни у одного скрипача в мире, а о художественной красоте его игры я могу только сказать, что оно вполне соответствует красоте его лица, когда он играет. Нужно быть слепым и глухим, чтобы в этом случае спорить с приговором публики" [16].
Письмо В. Вальтера, жившего в Петербурге, появилось в вильнюсских газетах спустя 10 дней после публикации "критика М". Только совсем недавно стала известной "подноготная" появления этого письма. Оказывается, вильнюсский учитель Яши, И. Д. Малкин не смог вынести клевету на своего любимого ученика и обратился за помощью к В. Вальтеру. Уже на следующий день после публикации в "Виленском вестнике" он писал в Петербург: " . . . 4 декабря здесь дал концерт Яша Хейфец; нет слов выразить хотя бы в сотой доле восторг, вызванный его гениальной и несравненной игрой. Зал был битком набит, и я такого единодушного стихийного восторга не запомню даже в былые годы в концертах Сарасате. И не удивительно: такой игры, какой обладает Яша Хейфец, мы не слышали; с какой стороны к ней не подойдёшь — с технической ли, с музыкальной — она является единственной и несравненной . . . Я не имею возможности, живя здесь, вступить с этим дураком в полемику . . . [имеется в виду автор заметки в "Виленском вестнике" — Г. А.]. Прошу Вас, во имя правды и любви к святому искусству, разобрать эту "критику" и дать справедливую отповедь . . . “ [17]
. . . В 1917 году, после окончания Петербургской консерватории Яша уехал на гастроли в Америку. Там его застала революция и гражданская война в России — в свой европейский дом он уже не вернулся. В Америке к Яше Хейфецу пришла слава "короля скрипачей". "Лучших много, но Хейфец только один" — так ответил Д. Ойстрах на вопрос о лучшем в мире скрипаче. В 1934 году Я. Хейфец побывал с гастролями в Варшаве, Москве, Ленинграде. Возможно, он останавливался и в Вильнюсе, но документы об этом пока не найдены. Но в родном городе помнят о великом скрипаче.
Примечания
Глава 20 Дешёвые еврейские дома ("ХКП")
В 1881 году богатый филантроп барон Морис де Гирш основал Еврейское колонизационное общество (ЕКО). Как пишет еврейская энциклопедия, целью ЕКО, по замыслу Гриша, было основание в Аргентине "нового отечества" для евреев-эмигрантов, которых предполагалось отвлечь "от их обычного занятия — торговли, и, превратив в земледельцев, постепенно содействовать этим делу возрождения еврейского племени . . . После смерти барона Гирша (1896) характер деятельности ЕКО расширился. Собрание деятелей ЕКО в Париже (1896) приняло решение помогать, кроме Аргентины, еврейским колониям в Эрец-Исраэль, а также содействовать развитию земледелия и ремёсел среди евреев России" [1]. В 1892 году в Петербурге было открыто отделение ЕКО, во главе которого стал барон Гораций Гинцбург.
Крупнейший знаток еврейского Вильнюса Лейзер Ран приводит в своём знаменитом альбоме "Литовский Иерусалим" интересный документ — протокол заседания Комиссии по устройству "дешёвых квартир для бедных евреев" от 28 декабря 1898 года. В протоколе говорится: "петербургский представитель колонизационного еврейского общества в Париже сообщил о готовности названого Общества устроить на свои средства дома . . . для бедных евреев города Вильны . . . “ [2]. Непосредственно средства для строительства домов выделил "потомственный почётный гражданин "Ипполит Вавельберг, проживавший в Варшаве. Там же проживал и архитектор Эдуард Гольдберг, по проекту которого предполагалось построить вначале три, а после корректировки проекта, два пятиэтажных дома [3]. В Вильнюсе строительством руководили, сначала, банкир Израиль Бунимович, а затем другой член Комитета "Общества дешёвых гигиенических квартир" "потомственный почётный гражданин" Меер Юделевич Гордон. В комитет также вошли известные деятели еврейской общины А. М. Гордон, С. М. Сольц, И. А. Гольдберг (лидер виленских сионистов того времени) и др. Строительство шло быстро и уже в 1902 году оба дома были построены [3]. Когда в 1901 году был построен первый дом, в котором было около 70 квартир и проживали "еврейские семейства в числе до 350 душ обоего пола", власти разрешили открыть в нём молитвенный дом [4]. Всего в обоих домах было около 150 небольших квартир [6].
В 1903 году, после смерти Вавельберга, дома были проданы его наследниками "Обществу дешёвых гигиенических квартир", которое в 1931 году передало их ОРТу ("Обществу распространения земледельческого и ремесленного труда"). В свою очередь, ОРТ в 1933 году передал дома Вильнюсской еврейской общине [5]. Здесь жили небогатые евреи, студенты, молодёжь, собиравшаяся осваивать землю в Палестине (халуцим) и др.
Осенью 1940 года дома, вместе с участком земли, на котором они находились (площадью 2 га — 4762 м2) были национализированы [6]. В первые месяцы фашистской оккупации часть жителей домов были расстреляны, часть переселена в гетто, а в домах по улице Субочяус было создано "русское гетто". Здесь поселили семьи советских офицеров, не успевшие эвакуироваться в начале войны. Их тоже ждала трагическая судьба — большинство было затем направлено в концлагеря, некоторых женщин расстреляли в Панеряй. И снова в дома поселили евреев, рабочих авторемонтных мастерских и их семьи. Так возник еврейский рабочий лагерь ХКП ("Хеерескрафтфайрпарк"). О его трагедии рассказывает в газете "Литовский Иерусалим" бывший узник лагеря, один из немногих оставшихся в живых, раввин Калман Фербер: "В понедельник, 3 июля [1944 года — Г. А.], днём еврейский комендант ХКП дрожащим голосом объявляет, что все рабочие вместе с семьями должны спуститься во двор для посадки в автобусы. Часть узников выполнила приказание. Тогда эсэсовцы и полицейские обошли все комнаты и согнали всех во двор. Тех, кто пытался уклониться, расстреляли на месте. Каждые 20 минут машина увозила очередную группу.
Считают, что во время этой акции в Панеряй увезли 800 человек.
Вторник, 4 июля, 6 часов 45 минут. Прибыли эсэсовцы и литовская полиция. Они врывались в комнаты, ломали стены, заглядывали в шкафы, искали "малины", обнаружили многих прятавшихся. Всех их заставили бежать к ямам и там расстреляли. Весь двор был усеян трупами.
Соседи-христиане, позже рассказывали нам, что после того, как ямы были засыпаны, из-под земли проступали пятна крови; их засыпали в одном месте, а они проступали на поверхности в другом. Значит, там под землёй, были ещё живые люди . . .
Из 1500 узников ХКП около 800 уничтожены в Панеряй; свыше 400 человек убито во дворе лагеря; сорока пяти удалось вырваться, но они были уничтожены не без помощи местного населения. И всё же около 180 человек спаслись и остались в живых." [7].
Долгие годы о происшедшей здесь трагедии в Вильнюсе почти никто не знал. И только в начале 1990-х годов, с оживлением еврейской общественной жизни, перед городскими властями был поднят вопрос об увековечении памяти погибших. Средства на сооружение мемориала собрал бывший вильнюсец, житель Израиля Шая Эпштейн. В июле 1993 года по проекту вильнюсского архитектора Льва Каплана на бывшем дворе еврейского рабочего лагеря установлен памятник погибшим [8].
Примечания
Глава 21 Кладбище на Заречье
В начале XIX столетия старое еврейское кладбище, существовавшее согласно легенде, с 1487 года, оказалось в основном заполненным. По плану города 1817 года территория нового еврейского кладбища была выделена в районе Поповщизна недалеко от костела Петра и Павла [1]. Несмотря на просьбы кагала подыскать для кладбища место недалеко от старых захоронений, военный губернатор в октябре 1830 года даёт указание об использовании вновь выделенного участка [2]. Ввиду того, что новый участок принадлежал Святодухову монастырю и что монахи не хотели непосредственно вступать в "чинш" с евреями, после длительной переписки было принято решение, что кагал будет платить арендную плату монахам не непосредственно, а через городскую раду, по 200 руб. серебром в год начиная с 1840 года [3].
По-видимому, первое захоронение на новом кладбище состоялось в 1831 г.
В плане "еврейского кладбища на "монастырской юриздике" от 1848 года указывается, что в 1836 и 1837 годах к кладбищу добавлялись ещё участки земли и всего оно в 1848 году составляло 2 десятины и 35 квадратных сажен [4].
В дальнейшем кладбище неоднократно расширялось. В момент его национализации в ноябре 1940 г. площадь кладбища составляла 12,5 га [5].
В течении более столетия своего существования кладбище стало крупнейшим в городе. Здесь были захоронены несколько поколений вильнюсских евреев. Это было кладбище-некрополь, где покоились многие вильнюсские знаменитости. Вильнюссцы называли это кладбище "зареченским", так как при похоронах приходилось пересекать небольшую речушку Вильню.
Здесь были похоронены известные вильнюсские раввины: Яков Барит (ум. в 1883 г.), А. Гродзенский, З. Минор (ум. в 1900 г.), Н. Рабинович (ум. в 1917 г.), Х-О. Гродзенский (ум. в 1940 г.) и др. ; руководители вильнюсского кагала: Хаим Нахман Парнес (ум. в 1854 г.) и Иосиф Элияшберг (ум. в 1881 г.); известные писатели: А. Б. Лебенсон (ум. в 1878 г.) и его сын Миха Иосиф Лебенсон (ум. в 1852 г.), К. Шульман (ум. в 1899 г.), А. Дик (ум. в 1893 г.) и др.; руководители крупнейшей еврейской типографии-издательства семьи Роммов: Манес Борухович Ромм (ум. в 1841 г.), Двойра (Дебора) Ромм (ум. в 1903 г.), Манес Рубенович Ромм (ум. в 1910 г.); один из крупнейших вильнюсских издателей Абель Сыркин (ум. в 1886 г.), известный знаток Талмуда и библиограф Матитьяху Страшун (ум. в 1886 г.), видный знаток еврейской истории С. Фин (ум. в 1890 г.), автор грамматики и словарей древнееврейского языка, инспектор Еврейского учительского института И. Штейнберг (ум. в 1908 г.), известный врач и общественный деятель Ц. Шабад (ум. в 1935 г.) и многие, многие другие известные и неизвестные вильнюсские евреи [6].
Одно из последних захоронений на этом кладбище было произведено в сентябре 1943 года, когда во время боя в гетто погиб один из руководителей партизан Иехиель Шейнбойм.
Кладбище полностью сохранилось в период фашистской оккупации. Но в послевоенные годы требовался хороший камень для строительства цокольных частей и лестниц парадных зданий: 27 октября 1961 года Горисполком принимает решение: "О ликвидации еврейского кладбища на Антакальнисе": 1) Еврейское кладбище на Антакальнисе в течение двух лет полностью ликвидировать; . . . 3) Обязать отдел культуры и отдел по делам строительства горисполкома до 1 апреля 1962 года составить список известных и заслуженных людей, могил исторического значения, сооружений архитектурно-художественного значения, подлежащих перезахоронению и переносу на новое кладбище . . . 7) Обязать управление дорожного строительства в период с мая до ноября 1963 года: а) убрать все надмогильные камни и памятники, негодные для похоронной конторы и использовать их как строительный материал" [7].
Комиссия, составленная согласно пункту З этого положения, составила список переносимых захоронений из 35 фамилий. На кладбище в Ажуолине были перенесены останки С. Фина, А. Кремера (основателя Бунда), поэтов Вайтера-Девянишского и М. Натишаса; рабочих, погибших в 1905 — 1917 годах в перестрелках с полицией. Религиозная община перенесла прах и памятники раввинов Х.-О. Гродзенского и Н. Рабиновича. Останки некоторых людей, в том числе прах Цемаха Шабада, перенесли их, оставшиеся после войны живые родственники. Останки же всех остальных, известных и неизвестных, остались лежать на территории зареченского кладбища, где постепенно вырос дикий лес. Часто видишь как из-под кустов и деревьев вылезают куски памятников. Правда, большинство из них нашло "достойное" применение согласно пункту 7 решения горисполкома.
Сохранился совсем маленький юго-западный кусочек кладбища с полуразрушенными цементными плитами.
Предполагается, что в будущем на месте кладбища будет создан парк-мемориал, но, по-видимому, это будет ещё не скоро.
Примечания
Глава 22 Они здесь жили
Не вывесок не надо,
ни фамилий
Семен Липкин
В конце XVIII столетия Вильнюс стал крупнейшим по численности еврейского населения городом на территории Великого княжества Литовского, обогнав лидировавшие до того, Брест, Гродно и Пинск. По данным переписи 1764 — 1765 годов, которые считаются значительно заниженными, в городе, включая пригороды Антакальнис (Антоколь) и Шнипишкес (Снипишки) проживало 3635 евреев [1]. В первой половине XIX столетия еврейское население Вильнюса значительно выросло, составляя, если отбросить выпадающие из общего ряда данные за 1832 год, 43 (± 3 %) населения города (см. таблицу). В 1847 году, когда начала действовать единственная ныне существующая в городе синагога "Тагарот-Гакодеш" (хоральная синагога), в Вильнюсе уже работали 56 синагог и молитвенных домов. По-видимому в отдельные годы евреи составляли более половины населения города, но несмотря на это им было запрещено селиться на главных улицах города Замковой (Пилес-Диджиойи), Остробрамской (Аушрос Варту), Тронской (Траку), Доминиканской (Доминикону), Св. Иоанской (Шв. Ионо). Жалуясь на подобное положение, виленские еврейские купцы в 1861 году просили отменить "существующие для них ограничения в месте постоянной их оседлости — Вильне, где еврейское население превышает своей численностью остальное, и где еврейских ремесленников вдвое, купцов — втрое, а мещанских торговцев вдесятеро больше против ремесленников, купцов и торговцев других вероисповеданий . . . “ [11]. В том же году ограничения на поселение евреев на главных улицах Вильнюса были сняты [12] и постепенно евреи расселились по территории всего города.
Численность еврейского населения Вильнюса первой половины XIX столетия
| Год | Число евреев | Общая численность населения | % евреев | |
| Мужчины | Обоего пола | |||
| 1796/1800 | 6971 [2] | 17,5 [3] | 40 | |
| 1811 | 56,3 [3] | |||
| 1816 | 9651 [4] | |||
| 1818 | 14097 [5] | 33568 [5] | 42 | |
| 1823 | 46,7 [3] | |||
| 1827 | 8404 [2] | 19332 [2] | 43,5 | |
| 1832 | 10781 [6] | |||
| 1832 | 20646 [5] | 32922 [5] | 57 | |
| 1834 | 24018 [7] | 52,3 [3] | 46 | |
| 1838 | 24604 [7] | |||
| 1842 | 24226 [8] | |||
| 1845 | 11281 [9] | 24866 [9] | ||
| 1845 | 22586 [10] | |||
| 1847 | 18904 [10] | |||
| 1860 | 24448 [5] | 56226 [5] | 41 |
На карте Вильнюса начала XX столетия, прилагаемой к еврейской энциклопедии, изданной в начале нашего века, методом штриховки зафиксирована плотность еврейского населения города в разных его частях. Наибольшая плотность штриховки в большом неправильном треугольнике, образуемом улицами Трокско-Доминиканской, Большой Рудницкой и Завальной. Штриховка сопровождает большую часть окраинных улиц: Новогрудской (Наугардуко), Вилкомирской (Укмяргес), Сафьянки (Майронис) и прилегающие к нему участки города. Множество небольших заштрихованных участков находятся в разных частях карты. Обилие заштрихованных участков не случайно: по переписи 1897 г. в Вильнюсе проживало 64 тысячи евреев из общего числа жителей 154 тысячи (41 процент) [13].
Если сравнить эту карту, с другой, выпущенной литовскими властями в 1940 году, то можно найти множество улиц с еврейскими названиями [14].
В самом центре Старого города находились улицы Жиду, Гасно, Антокольского, Страшуно. Из них первые три и сейчас носят свои довоенные названия. Улица Страшуно, названная так в честь известного библиографа, создателя крупнейшей в Восточной Европе еврейской библиотеки, с 1951 года называется Жемайтийос. На этой улочке до сих пор без особых изменений сохранился дом (ранее, Страшуно, 6) в котором вплоть до ликвидации гетто (23 сентября 1943 года) находилась еврейская библиотека, а после войны — еврейский музей. Всего на этой улочке было 15 домов и все жители их были евреи. До сих пор здесь сохранились два пустыря, на левой стороне — на месте молитвенного дома трубочистов, на правой стороне — на месте молитвенного дома Валка. Целый ряд еврейских названий был в районе Наугардуко. Улица Агуону называлась Менделес, в честь известного писателя Менделе Мойхер Сфорима; её пересекала улица, носившая имя другого писателя И. Л. Переца (теперь — Шалтиню). В самом начале улицы Наугардуко (дом 8) была дешевая еврейская столовая для бедняков, ей принадлежал зал, в котором часто выступали гастролировавшие еврейские театры (ещё недавно этот зал принадлежал кинотеатру "Пионерюс"). Далее по улице Наугардуко, между теперешними улицами Витянё и Смоленско на карте 1940 года можно увидеть множество небольших улочек со странными названиями Oziaju (Козья), Zasu (Гусиная), Anciu (Утиная) и т.д. — здесь был еврейский рынок. Рядом были улочки Kopeju (Пекарей), Kalviu (Кузнецов), Vireju (Поваров), Amatu (Ремесленников), Ugniagosiu (Пожарников) — последние две улочки сохранились и теперь. От рынка в сторону улицы Панерю отходила улочка Шабада, названная так в честь известного врача и общественного деятеля. Наверное, не случайно эта улочка была здесь, где в маленьких домишках жили полунищие торговцы и ремесленники — доктор Шабад был хорошо известен как друг бедняков и, особенно, детворы. Около базара находилось несколько молитвенных домов: Большой молитвенный дом и талмуд-тора (ул. Наугардуко, 55), солдатский молитвенный дом (ул. Козья, 29), хасидский молитвенный дом (ул. Козья, 40).
Две улицы с еврейскими названиями можно было найти на карте в районе Калварийского рынка. Прямо от неё и сейчас отходит улочка, названная в честь известного писателя Самуила Фина. Эта улочка сохраняет своё название с 1940 года — по-видимому, городские власти считали, что улочка "Фино" названа в честь всегда дружественных нам финнов. Зато параллельная улица, называвшаяся в честь другого известного еврейского писателя А. Дика, давно уже называется Даугелишкю.
Не сохранилось и большинство одно-двухэтажных домишек вдоль улиц Наугардуко и Укмергес, где проживала еврейская беднота. На их месте построены или строятся новые здания. Исполнились вещие слова поэта Аббы Ковнера: "И я знаю, что на том же месте стоит Вильно. И может быть город стал ещё краше — ведь он был отстроен заново. Но нет литовского Иерусалима. И никогда больше не будет".
Примечания